Мир на краю бездны. От глобального кризиса к мировой войне. 1929-1941 годы - Александр Шубин

Поскольку всеобщая воинская повинность в СССР была еще только введена, солдаты были подготовлены плохо. Тоталитарный режим, вопреки распространенному стереотипу, не способствовал укреплению дисциплины. Участники апрельского совещания при ЦК ВКП(б), где подводились итоги кампании, говорили о «слабой дисциплине на поле боя у красноармейцев»^[738]. Как мы увидим, с разгильдяйством Сталину не удалось справиться и до Великой Отечественной войны.

Покорение полюса

Финляндия, подвергшаяся агрессии, стала символом сопротивления тоталитарным державам. В результате побед моральный дух финской армии заметно вырос, а у красноармейцев началась «финнобоязнь». В страну направились добровольцы самых разных взглядов — от социал-демократов до антикоммунистов правого толка. Великобритания и Франция поддержали Финляндию оружием и продовольствием. На короткое время Финляндия стала таким же политическим полюсом, каким два-три года назад была Испания. Теперь политические координаты перестраивались относительно этого Северного полюса, что давало неожиданный шанс героям Мюнхена.

14 декабря 1939 г. Лига наций объявила СССР агрессором и исключила его из своего состава. При принятии этого решения, как говорили в кулуарах Лиги, «храбрость наций возрастала прямо пропорционально удаленности их местонахождения от Финляндии»^[739]. Но решающее слово в агонизировавшей Лиге принадлежало Великобритании и Франции. Неужели они отошли от прежней циничной политики 30-х гг. и решили бескорыстно заступиться за жертву агрессии? У. Черчилль пытается представить дело именно так: «Чувство негодования против Советского правительства… разгорелось ярким пламенем… Несмотря на уже начавшуюся всемирную войну, повсюду проявлялось большое желание помочь финнам… Но для доставки военного снаряжения и добровольцев в Финляндию существовал только один путь. Порт Нарвик с его горной железной дорогой к шведским железным рудникам приобретал новое моральное, если не стратегическое значение»^[740]. Вот такая мораль с географией. Упоминание шведских рудников показывает, что Нарвик имел как раз стратегическое, а не моральное значение. Ведь добровольцы прибывали в Финляндию менее сложным путем — через Осло и Стокгольм.

Корни англо-французского интереса к Финляндии лежали севернее скандинавских границ. В Швеции находились рудники, без которых не могла работать военная промышленность Германии. Летом руда транспортировалась по Ботническому заливу, недоступному для союзников, а зимой — в территориальных водах нейтральной Норвегии через ее порт Нарвик. Захватив Нарвик, а желательно и сами рудники, союзники наносили Германии тяжелейший удар. Вот она, бескровная война. Небольшие десанты вдали от «линии Зигфрида» — и Гитлер запросит мир. Поэтому союзники отнеслись к Финляндии с поразительным (если вспомнить судьбу Испании и Чехословакии) благородством.

В своих «благородных побуждениях» помочь финнам союзники приступили к планированию высадки в Скандинавии. Черчилль, словно забыв о первоначальных моральных мотивах, цинично констатирует: «Если бы Нарвик стал своего рода союзной базой снабжения финнов, несомненно, было бы нетрудно помешать немецким кораблям грузиться там рудой и беспрепятственно плыть по коридору (норвежских нейтральных вод — А. Ш.) в Германию»^[741]. Помощь Финляндии была лишь поводом для того, чтобы обойти норвежский и шведский нейтралитет.

19 декабря Даладье предложил направить союзный экспедиционный корпус в Финляндию через Норвегию и Швецию. Очевидно, что если бы союзные войска высадились с согласия скандинавов в Нарвике, с поставками шведской руды в Германию было бы покончено. Так что, узнав о намерениях союзников, Гитлер стал готовить высадку в Норвегии.

Как считает Б. Лиддел Гарт, «Гитлер, хотя и был неразборчив в средствах, предпочел бы сохранить нейтралитет Норвегии и не планировать вторжение в нее, однако, очевидные признаки готовящихся враждебных действий союзников в этом районе спровоцировали его на подготовку этого шага»^[742].

Скандинавы не давали добровольного согласия на прибытие англо-французских войск, понимая, что для них будет означать высадка союзников, а затем и немцев (которые так просто не отдадут руду). Столкнувшись с заверением шведов, что они будут защищаться силой против любых войск, которые вступят на их землю, союзники сначала отступили, и стали обсуждать возможность десанта в финском Петсамо. Но мысль генерала Гамелена, разрабатвывавшего этот план, все время возвращалась к главному — одновременно нужно захватить Нарвик, после чего распространить операцию на Швецию. Теперь было решено не требовать согласия Норвегии и Швеции, потому что по уставу Лиги наций не требовалось разрешения на транзит войск для оказания помощи жертве агрессии (это как раз та статья устава, которой в 1938–1939 гг. не давали воспользоваться СССР). Для высадки на севере планировалось привлечь 3–4 дивизии, укомплектованные солдатами, которые могут вести войну в северных широтах. Когда такие дивизии понадобятся в Норвегии в апреле 1940 г., выяснится, что среди всех частей британской армии «не было ни одной, способной продвигаться по местности, покрытой толстым снежным покровом»^[743]. Тем более не было их у теплолюбивых французов. Да и вряд ли 13–17 тыс. человек могли изменить ход Зимней войны, в которую были вовлечены сотни тысяч бойцов.

Между тем Даладье в своих планах превзошел самого Наполеона. Он отдал указание готовить вторжение на Кавказ. Планировалось подвергнуть бомбардировке бакинские нефтепромыслы. Понятно, почему — бакинская нефть шла немцам. Но Гитлер получал нефть также из Румынии. И это предусмотрено — Франция должна была заручиться поддержкой Турции, ввести свой флот в Черное море, после чего на сторону антигерманской и антисоветской коалиции перейдет Румыния. Затем южная армия вторжения могла бы двигаться «навстречу армиям, наступающим из Скандинавии и Финляндии на Москву»^[744].

В основе этого плана — фантастическая недооценка советской военной мощи, вызванная неадекватной оценкой хода советско-финляндского конфликта. Но план Даладье интересен не только этим. Перед нами классические стратегические «клещи». У них только один недостаток — в «окружении» таких хилых клещей оказывается слишком большой «котел» — совокупная мощь Германии и СССР. А если бы объединенная Мюнхеном Европа действовала против СССР в 1939 г., в этом плане не было бы ничего неосуществимого. Тогда не нужно было бы высаживаться в экзотических северных широтах. На Ленинград можно было бы наступать по кратчайшей дороге, чтобы создать там российское правительство во главе с Керенским (остроумные финны в 1939 г. рассматривали такую возможность в ответ на провозглашение правительства Куусинена). Дальнейшее наступление на Москву могло сопровождаться действиями широкой антисоветской коалиции в бассейне Черного моря и в Закавказье. Не даром Сталин так опасался примирения между Германией и англо-французской коалицией. Сразу за таким миром СССР оказывался бы перед лицом смертельной угрозы.