Повседневная жизнь российских жандармов - Борис Григорьев

Все меры охраны и безопасности были направлены вовне замка, а заговор зрел и набирал силу фактически внутри его, в ближайшем окружении императора^[137].

Преображенский офицер М. Леонтьев вспоминает, что главная идея заговора, заключавшаяся в замене преображенцев на семеновцев, не прошла мимо внимания Павла — только он дал ей совершенно иную оценку. Недовольный император рано утром 11 марта на разводе накричал на командира второго батальона генерала Мозавского и сделал выговор великому князю Александру, но никаких практических последствий для караульно-охранной службы в Михайловском замке в роковую ночь это уже не имело.

Кто же из заговорщиков имел моральное право претендовать на сомнительные лавры участника цареубийства? «Нас оставалось всего 12 человек», — утверждал генерал Л. Л. Беннингсен в пересказе А. Ф. Ланжерона — единственный из них, кто оставил письменные свидетельства тех драматических событий. Усилиями мемуаристов-современников для истории сохранились их имена. Вот они: братья Николай и Платон Зубовы, генерал Л. Л. Беннингсен, гвардейские офицеры Я. Ф. Скарятин, А. В. Аргамаков, И. М. Татаринов, В. М. Яшвиль. Упоминаются ими, но значительно реже, имена четырех других офицеров: Е. С. Горданова, В. А. Мансурова, Д. Н. Бологовского и И. Г. Вяземского и, наконец, безымянный камердинер-француз князя Платона Зубова.

…Итак, вместе с историком Н. Я. Эйдельманом последуем за этими господами вверх по винтовой лестнице. Вот они уже поднялись в бельэтаж, «вдоль стен, многочисленных скульптурных украшений, портретов — в сыром тумане и свечном дыму — 10–12 беннигсеновцев с „дрожащим Зубовым“ во главе входят в маленькую кухоньку, смежную с прихожей, перед царской спальней». На их пути возникает караульный Агапеев — рядовой 3-й роты 3-го гренадерского батальона Семеновского полка. Н. Зубов наносит солдату удар саблей в затылок, тот падает, обливаясь кровью. Вот они, тяжело дыша, сгрудились у закрытой двери, ведущей в небольшую комнату, где на посту постоянно находились два камер-гусара. Среди них, как мы уже упомянули, был капитан А. В. Аргамаков, дежурный адъютант лейб-гвардии Преображенского полка и плац-майор Михайловского замка, в обязанности которого входило докладывать императору в любое время суток о чрезвычайных происшествиях в городе. Сдерживая дыхание, он громко стучит затянутой в перчатку рукой в дверь и кричит, что в городе начался пожар и ему велено срочно доложить об этом государю. Его голос хорошо известен камер-гусарам, и они тут же открывают дверь. Заговорщики шумной толпой врываются в их небольшое служебное помещение. Именно здесь им в первый и в последний раз было оказано вооруженное сопротивление в замке. Один из камер-гусаров храбро защищал свой пост и получил от нападавших удар саблей. Второй испугался и убежал, своими криками пытаясь поднять тревогу^[138].

Камер-гусары, стоявшие на посту № 1 у спальни императора, не входили ни в один из гвардейских полков, а были фактически дворцовыми служащими. Слово «камер» в их названии являлось составной частью наименований некоторых придворных чинов и званий, означавших «приближенный». Так, «камер-юнкер» был придворным чином, а «камер-паж» — придворным званием, в то время как «камер-фурьер» был должностью не придворной, а «при высочайшем дворе». По аналогии с ним камер-гусар был «гусаром при высочайшем дворе» и подчинялся соответственно не военному начальству, а дворцовому. Именно поэтому камер-гусары оказали сопротивление гвардейским офицерам, ворвавшимся в их караульное помещение.

В первые годы своего царствования Александр I, как и его августейший батюшка, тоже любил совершать свои обычные прогулки по столице пешком или верхом без всякой охраны, в сопровождении одного лишь генерал-адъютанта, которым чаще всего был, как это ни странно, один из участников заговора против Павла I, будущий генерал от кавалерии Ф. П. Уваров (1769–1824) и который до конца своей жизни пользовался неизменным расположением императора и особым правом входить к нему во внутренние покои через камердинерскую комнату. Историк и великий князь Николай Михайлович писал о нем: «…Уваров скончался день в день за год до своего благодетеля… Не мудрено, что ехидный и завистливый Алексей Андреевич Аракчеев зло острил на его похоронах: „Теперешний благодетель с каким, мол, почетом его провожает, а еще вопрос, как его встретит бывший покровитель“».

Кроме него, высокой чести сопровождать императора в его прогулках по столице без охраны удостаивались также другие генерал-адъютанты: светлейший князь П. М. Волконский (1776–1852), князь П. П. Долгоруков (1777–1806) и граф Е. Ф. Комаровский (1769–1843). Из них П. М. Волконский так же, как и Ф. П. Уваров, пользовался особым правом входа к императору через камердинерскую комнату. С представителем первого консула Франции Наполеона генералом Дюроком император неоднократно прогуливался в Летнем саду, ведя с ним оживленную беседу. Сардинский посланник граф Ж. де Мэтр доносил своему правительству: «Если Государь встречает кого-либо на набережной, он не хочет, чтобы выходили из экипажа, и довольствуется поклоном».

Без особых церемоний вела себя и его августейшая супруга Елизавета Алексеевна. Вот что пишет по этому поводу уже цитированная нами фрейлина Варвара Головина, передающая в записках свои впечатления от посещения вместе с ней (тогда еще великой княгиней) Петергофа: «Посередине канала находились катера и шлюпки, на которых мы на следующий день должны были отправиться в Кронштадт. Матросы сидели кругом котла на шлюпке и ели похлебку деревянными ложками. Великая Княгиня… спустилась на несколько ступеней и спросила их, что они едят. „Похлебку, матушка“, — отвечали они разом. Она спустилась к судну и спросила у них ложку, чтобы попробовать похлебку. Энтузиазм, вызванный у матросов этим добрым побуждением, достиг апогея. Их крики долго еще повторялись эхом…»

Другая фрейлина Роксана Эдлинг так описывает Каменноостровский дворец, одну из резиденций императорской четы: «Дворец на Каменном Острове, в течение многих лет любимое местопребывание императора Александра, не имел в себе ничего царственного. Вокруг царского жилища не было видно никакой стражи, и злоумышленнику стоило подняться на несколько ступенек, убранных цветами, чтобы проникнуть в небольшие комнаты Государя и его супруги».