Мемуары «Красного герцога» - Арман Жан дю Плесси Ришелье

Барбен, уверенный в том, что ему говорят правду, принялся убеждать того совершить эту поездку, рассказывая, с какой легкостью, идущей от природного великодушия, Королева прощает своих недругов и что он сам рад тому, что г-н де Люинь озаботился его собственным положением и отправил к нему, ожидавшему милости от Короля, посла; что Королю надоело дурное обращение с его матерью и нет места на земле, где такое бы допускалось; ибо хотя Королева и не была чувствительна к оскорблениям, которые слышала в свой адрес, ее притесняли; если же, напротив, к ней стали бы теперь относиться иначе, она перед лицом всего мира не рискнула бы явить свои дурные замыслы, ежели, конечно, таковые у нее были.

Моден сделал вид, будто принял его доводы. Через несколько дней после этого разговора он сказал ему, что принял решение ехать, и попросил у него рекомендательное письмо к Королеве, которое и получил.

Королева приняла его со всевозможной благосклонностью – была приветлива и оказала ему почет, он же в награду, настолько, насколько мог, развратил ее слуг и сделал большинство из них подчиненными Люиня, получавшими от него жалованье и шпионившими за Королевой; но хотя он пустил в ход перед Королевой все свое красноречие, он не смог убедить ее сделать что-то, недостойное ее мужества, или признать, что она плохо служила Королю; он упирал на ложное примирение, которое должно было выставить ее виновной.

По возвращении Модена перед Господином Принцем блеснул лучик надежды на освобождение; 15 сентября он был переведен из Бастилии в Венсенский замок, в коем лучше дышалось; помещение, где его теперь содержали, было не таким тесным; однако у пленивших его и в мыслях не было освобождать его – напротив, они полагали, что могут чувствовать себя спокойно, только отделив Королеву от него.

Моден однажды поведал Барбену в Бастилии, что Господин Принц рассказал ему, будто Королева хотела освободить его вскоре после ареста, однако на таких постыдных условиях, что он не согласился на это.

Моден прямо заявил Барбену, что из всех деяний, коими замечательно правление Королевы, сей поступок является наиболее важным и что не нужно было и препятствовать его исполнению. Принца же переводили из одного места в другое, для того чтобы не повторить ошибку, едва не совершенную в самом начале, когда, еще не уверенные в том, что будут властвовать, они доверили охранять его Персану.

Итак, они сделали вид, что доверили надзирать за ним барону де Персану, коего поместили в донжоне Венсенского замка, тогда как на самом деле стерегли его сами с помощью полка г-на де Кадене.

Госпожа Принцесса, которая с позволения Короля находилась возле супруга с начала июня, переехала вместе с ним, надеясь благополучно разрешиться от бремени; однако судьба распорядилась так, что роды начались раньше положенного срока.

Пока одних переводили из тюрьмы в тюрьму, другие получали все новые почести и звания; ибо в том же самом месяце г-н де Люинь сочетался браком с дочерью герцога де Монбазона и получил должность королевского лейтенанта в Нормандии – должность, ранее принадлежавшую маршалу д’Анкру, – а также все его недвижимое имущество, сосредоточение которого под властью Короля только ускорило его попадание в руки Люиня.

Все вокруг превозносили его; однако поскольку ему было нечем подкрепить хвалебные отзывы, его сравнивали с иудейским царем Агриппой^[152], бывшим фаворитом императора Калигулы, преемника Тиберия, принимая во внимание бесславный конец сего царя, которого Господь покарал, ему таким образом прочили быстрый закат его звезды.

Тем временем Барбену, находившемуся в Бастилии, отвели очень тесную камеру под тем предлогом, что, если дать ему более просторную камеру, того же потребует и Господин Принц. Он же просил перевести его в другое помещение. Ему ответили согласием и позволили его слуге навещать своего господина в любое время.

Персан и Бурнонвиль, замещавший первого в его отсутствие, относились к нему весьма бережно, надеясь таким образом несколько смягчить гнев Королевы, которая – как они считали – негодует; однако Барбен попал в западню, расставленную ему несчастливой судьбой и приведшую к краю пропасти, от чего его уберегло лишь Божие милосердие и чудо, как мы увидим в описании событий следующего года.

Ибо, увидев, что ему предоставили больше свободы, и узнав, что Королева постоянно обращается к Королю, прося за него, Барбен отправил ей письмо с благодарностью за оказанную доброту.

Ему позволили сделать это, запретив многое другое; а сами тем временем связались со своими сторонниками в окружении Королевы и предупредили их о необходимости быть начеку и внимательно следить за получением писем.

Барбен отправлял письма со слугой; их перехватывали и доставляли г-ну де Люиню, который снимал с них копии, снова запечатывал и переправлял Королеве; с ее ответами он поступал точно так же; из того, что Государыня открывала Барбену, он узнавал многое о ней самой.

Лишь первое письмо Барбена Королеве было честно передано слугой в ее руки. Она ответила, что ей тяжко пребывать в таком жалком состоянии; что она решила умолять Короля позволить ей вернуться; но прежде хотела бы знать его мнение, но рядом с ней нет никого, кому бы она могла доверять.

Барбен не советовал ей делать это теперь, поскольку в это самое время, 4 октября, были отправлены грамоты для созыва 24 ноября в Руане ассамблеи дворян; и если бы Королева передала свою просьбу в эти дни, ее враги, большинство из которых должны были собраться там, заявили бы, что она сделала это намеренно, дабы воспользоваться ситуацией и возбудить смуту в государстве.

Пока все это происходило во Франции, в июне император Матиас приказал назначить своим преемником в королевстве Богемия собственного шурина, эрцгерцога Фердинанда, к коему немецкие протестанты относились с большим страхом из-за того, что он изгнал их из принадлежащих ему территорий. Его назначение стало причиной созыва ассамблеи в Эльбрунне, на которой они объединились против католиков, несмотря на то что император Матиас пытался отговорить их от такого шага.

Папа приказал опубликовать в Риме юбилярий о том, что необходимо Церкви, о преследовании еретиков, о согласии и союзе принцев-католиков.

Курфюрст Саксонии, то ли под впечатлением этого юбилярия, то ли давно дожидаясь случая, приказал с 31 октября по 2 ноября отпраздновать столетнюю годовщину опубликования Лютером в Вюртемберге первых тезисов против индульгенций Его Святейшества^[153]; по этому случаю были отчеканены золотые и серебряные памятные монеты с соответствующими надписями.