Путешествия вокруг света - Отто Коцебу

30 июля 1815 г. – 17 августа 1815 г.

Отбытие из Кронштадта. – О-в Кристиансё. – Прибытие в Копенгаген. – Естествоиспытатели Вормскиолд и Шамиссо садятся на корабль. – Посещение «Рюрика» иностранными посланниками. – Отплытие из Копенгагена. – Перемена в ходе хронометров.

Мы оставили Кронштадт 30 июля в 5 часов утра. Свежий ветер от NО^[50] нам благоприятствовал, и мы в 8 часов вечера миновали о. Гогланд. 31-го около полудня увидели мы ревельские башни, и я в последний раз простился с моей родиной на несколько лет, а может быть, и навсегда. Ветер скоро сделался противным, от SW, и удерживал нас на одном месте до 3 августа. На следующий день ветер подул от S и позволил продолжать путь. 7-го числа около полудня мы увидели о. Борнхольм, а в 5 часов пополудни прошли мимо о. Кристиансё в двух милях. В крепости на острове подняли флаг, и мы салютовали семью выстрелами; нам ответили таким же числом выстрелов. Остров Кристиансё – голая скала, которая вся занята крепостью; кажется, будто все строения выходят из моря.

9 августа мы бросили якорь на Копенгагенском рейде, против крепости. «Рюрик» салютовал семью выстрелами, и ему отвечали тем же числом выстрелов. Сегодня же я познакомился с двумя нашими спутниками, Вормскиолдом и Шамиссо; я просил их перейти на корабль и перевезти свои вещи как можно скорее, потому что позднее время года не позволяло долго здесь оставаться. 10-го я познакомился с достопочтенным адмиралом Левенэрном, который своими гидрографическими трудами заслужил благодарность всех мореплавателей. Тогда же я явился к российскому посланнику Лизакевичу. 13-го числа прусский посланник граф Дона, австрийский граф Бомбель, адмирал Левенэрн, секретарь российского посольства Брин и шведский посланник генерал Таваст посетили меня. Гостям моим чрезвычайно понравилось внутреннее устройство корабля, что было весьма лестно для меня, ибо оно исполнено по моим указаниям.

Зная по опыту, сколь трудна в жарких странах должность корабельного повара и какое вредное влияние имеет тамошний климат на непривыкших к нему людей, я старался отыскать в Копенгагене человека, совершившего путешествие в Индию. Я нашел уроженца Вест-Индии, которого и принял; он счастливо перенес все путешествие, хотя даже под самым экватором не отходил от огня.

17 августа в 4 часа утра отправились мы из Копенгагена при свежем ветре от SSW; надежда наша пройти Зунд [Эресунн] еще сегодня осталась тщетной, потому что ветер перешел к W и принудил нас в 8 часов утра бросить якорь перед Хелзингером. В Копенгагене заметил я, что со времени отплытия из Кронштадта мои хронометры весьма переменили свой ход. В С.-Петербурге поверял их астроном Шуберт. Он нашел, что Гардиев хронометр показывал 20 июля менее среднего времени в С.-Петербурге 2 ч 8'39,54''; его суточное отставание было 2,18''. Хронометр Баррода показывал более среднего времени 3 ч 20'31,6'; его суточное ускорение было 0,86''. В Копенгагене оказалось, что суточное отставание хронометра Баррода было 18', а Гардиева 21''. Такая перемена хода хронометров заставляла меня сомневаться в их доброкачественности, но впоследствии я не имел для этого причины.

Глава III. Плавание от Копенгагена в Англию и пребываниев Плимуте

18 августа 1815 г. – 4 октября 1815 г.

Встреча с российским фрегатом «Кола». – Плавание до Плимута. – Причина выбора этого порта. – Перенесение инструментов на берег в Моунт-Веттен. – Получение спасательного бота. – Выступление из Плимута. – Жестокий шторм в Канале и опасность, в которой находился корабль. – Возвращение в Плимут и починка корабля. – Вторичное выступление из порта, вторичный шторм и возвращение в Плимут. – Отплытие из Плимута.

Всю ночь 18 августа мы имели жестокий ветер от NW; с наступлением дня он еще усилился, но к вечеру стих, так что наши офицеры могли послать письма на русский фрегат «Колу», шедший в Кронштадт.

19-го числа в 10 часов утра ветер подул от S; мы, не теряя времени, пустились в путь вместе со множеством купеческих кораблей. Свежий ветер способствовал нам быстро пройти Зунд. Наше плавание до Плимута было весьма скучно, попутный ветер дул редко, и не встретилось ничего, что бы могло быть интересно для читателей, а потому да будет мне позволено прямо перейти к прибытию нашему в Англию.

1 сентября мы прошли Доверский канал [Па-де-Кале] и 7-го около полудня бросили якорь в бухте Катватер перед городом Плимутом. Я выбрал порт этот потому, что из него можно при свежем ветре в один день достигнуть океана. Как только мы стали на якорь, явился я к главному начальнику здешнего порта, адмиралу Монлею; он принял меня весьма учтиво и предложил свою помощь во всем, что только от него зависит.

Я съездил в тот же день к российскому консулу Гаукеру и вручил ему записку о всех потребных для меня вещах, прося принять меры к скорейшей их доставке. Деятельной помощи этого почтенного человека я весьма много обязан. Окончив это дело, я посетил господина Видбея, приятеля капитана Крузенштерна. Этот просвещенный и весьма приятный в обращении человек сопутствовал Ванкуверу в его путешествии в звании первого мастера или штурмана. С удовольствием вспоминаю о проведенных у него днях; беседы с ним были для меня столь же приятны, как и поучительны.

8 сентября получил я от адмирала Монлея позволение перевезти свои инструменты в Моунт-Беттен, небольшое необитаемое местечко, отстоявшее от нашего корабля не далее 50 саженей. На следующий день там была разбита палатка; я перенес хронометры на берег, и мы могли с большими удобствами поверять их ход.

15 сентября я получил спасательный бот, назначенный английским правительством для «Рюрика». Посредством расположенных внутри воздушных ящиков он предохраняется от потопления. Этот бот имел 30 футов в длину и был слишком велик для «Рюрика»; весь экипаж едва был в состоянии поднять его на корабль, поскольку такого рода боты гораздо тяжелее других одинаковой с ними величины. Впоследствии по этой причине я принужден был оставить его в Камчатке. 20 сентября я посетил морской госпиталь и имел случай любоваться господствующим там порядком и тщательным попечением о больных.