Порочная королева. Роман о Екатерине Говард - Элисон Уэйр

– Ты видела нас, – играя ямочками на щеках, сказала ей утром Дороти. – Надеюсь, мы можем рассчитывать на твое умение хранить тайны.

– Конечно, – заверила ее Кэтрин. – Я прекрасно провела время. У вас часто бывают такие пирушки?

– Так часто, как только удается их устроить, – с улыбкой ответила Элис. – По крайней мере раз или два в неделю, если исхитримся натаскать с кухни еды и напитков. Там не очень-то за этим следят. И ничего не замечают. Мы даем друг другу знать, когда готовы. Юные джентльмены охотно приходят к нам при первой же возможности. Но это должно оставаться в секрете.

– Я никому не скажу, – пообещала Кэтрин.

– Хорошая девочка. – Элис засияла улыбкой. – Однажды и у тебя появятся обожатели.

После этого Кэтрин бо́льшую часть ночей проводила в общей спальне, охотно участвовала в пирушках и всяческих забавах, но всегда ложилась в постель до того, как ее товарки приступали к менее невинным развлечениям. Иногда она не могла удержаться и подсматривала за ними, потому что производимые парочками звуки не давали ей уснуть, да и вообще было любопытно. Вскоре для нее не осталось никаких секретов в том, что касается любовных утех. Она видела все в подробностях.

Однажды солнечным апрельским днем, когда все деревья уже стояли в цвету, камергер герцогини собрал всех придворных в холле и объявил, что леди Анну Болейн провозгласили королевой. Раздались аплодисменты, омрачились лишь немногие лица, ведь о близком родстве герцогини с леди Анной всем было хорошо известно.

Как только их распустили, камеристки принялись возбужденно обсуждать новость. Нахальная Мег Мортон бросила завистливый взгляд на Кэтрин:

– Могу поспорить, ты скоро станешь фрейлиной!

– Правда?

Такая мысль не приходила Кэтрин в голову, хотя она знала, что Говардов ждут милости, если Анна станет королевой. Но едва ли это коснется отца. В редких приходивших от него письмах, которые кто-нибудь читал Кэтрин по ее просьбе, лорд Эдмунд жаловался, что так и не выбился из долгов. Он обращался к мастеру Кромвелю, чтобы тот попросил короля о помощи, но король отказал.

«Я не в состоянии отплатить мастеру Кромвелю за его доброту, – писал отец. – Хотя у меня много родни, мало кто относится ко мне по-дружески, и я столько невзгод претерпел от этого мира, что хорошо понимаю, какое великое сокровище – настоящая дружба». К стыду Кэтрин, о финансовой несостоятельности ее отца в Ламбете прекрасно знали. Ей не хотелось вызывать в людях жалость из-за того, что у нее такой никудышный родитель.

Когда Кэтрин узнала о выпавшей герцогине чести нести шлейф королевы Анны во время коронации, то размечталась, что и ее тоже пригласят участвовать в церемонии, однако мистер Уолдгрейв объяснил: прислуживать королеве дозволяется только дамам из ближайшего окружения и женам пэров. Во время последней встречи герцогиня тоже высказывала надежду, что Кэтрин позовут ко двору королевы Анны. Сама Кэтрин молилась, чтобы бабушка выхлопотала ей место там, но время шло, и вскоре молва донесла, что слуг для королевы уже отобрали.

Смягчило горечь неоправдавшихся надежд лишь известие о великолепном параде лодок, который устроят на Темзе, когда Анна будет переправляться вверх по реке из Гринвича в Тауэр, перед тем как состоится ее торжественный въезд в Лондон накануне коронации. Кэтрин поедет смотреть на это с компанией молодых леди и камеристок.

В тот день ослепительно сияло солнце; был конец мая. Сидя на самой смирной кобыле, какую только смогли отыскать на конюшне, Кэтрин ехала между Малин и Дороти через Саутуарк, мимо Лондонского моста в Бермондси. В сопровождении своих друзей – придворных джентльменов – девушки влились в толпу людей, собравшихся на берегу Темзы напротив Тауэра. Им удалось пробраться к самой кромке воды, и Кэтрин как самую маленькую ростом выдвинули вперед, чтобы она видела все. Берег был сырой, и очень быстро добротные кожаные туфли Кэтрин промокли, но девушка была слишком взволнована, чтобы переживать из-за такой мелочи.

Ждать пришлось целую вечность. Никто точно не знал, к какому времени королева должна прибыть в Тауэр. Между плотно стоявшими людьми с трудом проталкивались уличные торговцы. Мистер Уолдгрейв и мистер Дэмпорт купили для всей компании горячих булок и эля, так как было ясно, что ужин они пропустят. Наконец, часам к пяти вечера, на реке появилась вереница разных судов. Что это было за зрелище! Множество пестро украшенных барок, почти на всех сидели менестрели и играли прекрасную музыку; и лодки с живыми картинами – ужасными чудовищами и каким-то безумным человеком, изрыгавшим изо рта огонь. Увидев его, Кэтрин и еще несколько юных леди завизжали. Но вот показалась барка королевы: она торжественно шла по Темзе, украшенная парчой и геральдическими знаменами. Промелькнула мимо и сама Анна – темноволосая красавица в сверкавшем на солнце платье. Когда судно приблизилось к Тауэру, затрубили фанфары и раздался оглушительный пушечный залп. Кэтрин сумела углядеть, как королева сошла на пристань; там ее встретил какой-то важный джентльмен, после чего она сразу скрылась в крепости.

Толпа рассеялась. Кэтрин и ее приятели охрипли от приветственных криков, однако от нее не укрылось, что многие люди стояли молча и как будто не одобряли происходящее. Это стало единственным темным пятном на вечере, в остальном безупречном, а в довершение всего, когда они вернулись в Ламбет, то обнаружили, что их ждет устроенный по такому случаю банкет. Кэтрин проглотила кучу разных сластей и конфет, а мистер Дэмпорт принес ей кубок вина. Спать она легла в своей комнате с кружащейся от выпивки и пережитых впечатлений головой.

Через три дня Кэтрин находилась среди толпы, собравшейся в холле провожать герцогиню на коронацию. Бабушка явилась во всем великолепии – с золотым венцом на голове и в отороченной горностаем алой бархатной мантии; прошла мимо придворных в сопровождении полчища слуг и множества лордов и леди, прибывших в Ламбет и разместившихся в доме. Кэтрин, вставая на цыпочки и вытягивая шею за спинами людей, успела разглядеть, как герцогиня залезла в золоченую карету и уехала.

Вернулась она поздно вечером, после коронационного банкета, уселась на трон в главном зале и рассказала жадно внимавшим каждому ее слову придворным, как королева проследовала в Вестминстерское аббатство в роскошном наряде, с распущенными волосами, которые ниспадали ей на плечи и спину из-под дорогого венца и сеточки, унизанной жемчугом и драгоценными камнями. Шлейф ее платья был такой длинный, что герцогиня не могла нести его одна, поэтому сэр Эдвард Бейнтон, муж Изабель, новый камергер двора Анны, поддерживал его посредине. Кэтрин пришла в восторг, узнав о продвижении по службе сэра Эдварда; она обрадовалась за Изабель. Ее сводная сестра теперь, видно, стала очень знатной дамой!

Герцогиня поведала им, как следом за королевой Анной шествовала огромная процессия из лордов и леди, одетых в алые накидки. Как королева села на роскошный трон, установленный на высоком помосте перед главным алтарем, и архиепископ Кранмер возложил ей на голову корону Святого Эдуарда, дал в правую руку золотой скипетр, а в левую – жезл из слоновой кости с навершием в виде голубя.