Странствия хирурга: Тайна затворника Камподиоса - Вольф Серно

– А теперь поищем линзу для другого глаза, – продолжил он, – потому что близорукость свойственна обычно обоим глазам, хотя иногда в разной степени.

Для второго глаза, тоже близорукого, потребовалась линза чуть слабее. Прошло немало времени, пока Хоакин подобрал подходящую.

– Ну и что теперь? – полюбопытствовал Магистр. – Не могу же целыми днями ходить, держа в руках по линзе.

– Конечно нет! Для этого нужна оправа, которая будет сидеть на носу. У нее будут две дужки, которые ты будешь задвигать за уши. Все это настолько практично, что очень скоро ты не будешь ощущать неудобства.

Следующие полчаса Хоакин закреплял стекла в оправе, проверял, гнул, подгонял, пока устройство не село удобно.

– Это воистину новый мир! – благоговейно прошептал Магистр, бросив еще один долгий взгляд сквозь линзы. Потом снял приспособление и положил его в карман. – Интересно, что скажет по этому поводу Витус.

– Хорошо, что вы здесь, – сказал Витус, когда они подошли поближе к нему. – Я только что навестил сеньору Лопес. Боюсь, она скоро отойдет...

– Ей так худо? – испуганно воскликнул маленький ученый. Головы всех ожидающих своей очереди на прием повернулись в его сторону.

– Очень плохо дело, да. Я все время пытаюсь найти где-нибудь банки, чтобы поставить ей, но ни у кого их нет! Даже у аптекаря из Торрелаверы, – Витус беспомощно пожал плечами. – Если температура не спадет завтра-послезавтра, она, скорее всего, умрет.

– А прооперировать ее ты не можешь? – спросила Тирза, которая укладывала хирургические инструменты Витуса. На сегодня прием пациентов был окончен.

– Нет.

– А почему это нет?

– Потому что это просто невозможно, – тон Витуса не допускал возражений. – Как глупо, что даже банок поставить мы ей не можем...

– Ну, что ты! – перебил его Магистр. – Вам что-нибудь да придет в голову, какой-то выход обязательно найдется! – ему больше всего хотелось подбодрить Витуса и Тирзу. – Я вам вообще-то еще не успел рассказать, что моей близорукости как не бывало. У меня теперь глаза, как у орла.

– Как тебя понимать?

– Посмотри на меня! – маленький ученый быстро нацепил очки.

– Да, но ведь это... Магистр, дружище, ты напоминаешь мне сейчас стрекозу! – несмотря на всю серьезность ситуации, Витус не удержался от смеха. Тирза тоже рассмеялась.

– Хорошо, что ваше настроение понемногу улучшается, – поддел их Магистр. – Пусть за счет моего самолюбия...

Витус обнял его:

– Не обижайся! Я считаю, просто замечательно, что ты обзавелся этой штуковиной.

– Спроси меня о чем-нибудь, что далеко отсюда, например у самого леса, – предложил Магистр.

– Сейчас, – Витус посмотрел в сторону рощи. Расстояние до нее – примерно полмили, но взгляду не за что зацепиться. Только какой-то мальчуган, бегущий по тропинке в сторону Торрелаверы. Он быстро перебирал ногами, его рубашка развевалась на ветру, вот-вот скроется за деревьями.

– Быстрее, Магистр, видишь ты вон там, на опушке, ребенка?

Маленький ученый поглядел в ту сторону.

– Конечно! Так же отчетливо, как если бы он стоял в двух-трех метрах отсюда.

– Хорошо. Какого цвета у него одежда?

– Подумаешь, какие пустяки! – Магистр довольно улыбнулся. – Голубого.

Сеньора Лопес таяла на глазах: кожа да кости. Позади была беспокойная ночь, ее лихорадило. К утру никакого улучшения не наступило. Наоборот, она почувствовала себя хуже.

– Я действительно больше не знаю, что делать, – пробормотал Витус, пощупав ее пульс. – И даже отвар ивовой коры, который регулярно давали больной, ни малейшего действия не возымел.

Сеньора Лопес все слабела. Тело буквально исходило огнем, высокая температура пожирала последние силы. Что-то необходимо было предпринять, причем немедленно. Стараясь прогнать недобрые мысли, Витус устало проговорил:

– Тирза, я принесу тебе свежую воду для компрессов.

Он взял миску и на цыпочках направился к двери. В повозке, куда поместили больную со всеми ее вещами, стало совсем тесно. Единственное, что хоть немного утешало: погода стояла прекрасная, солнце светило и воздух был чистым и свежим. Открыв дверь, он глубоко вдохнул воздух и хотел было сойти с повозки. Но... В этот момент он увидел пять медицинских банок.

Пять круглых, как шары, стеклянных сосудов.

Витус с любопытством склонился над ними, потому что в одной из банок заметил сложенный в несколько раз листок бумаги. Достав его, он прочитал:

Для Витуса из Камподиоса

От его благожелателя.

Молодой человек покачал головой и спрятал бумажку в карман.

Как поступить? Для начала убрать банки в надежное место, чтобы кто-нибудь их случайно не разбил. Он осторожно поднял их и отнес на свою половину, где показал Тирзе.

– Кто-то, пожелавший остаться неизвестным, подарил их нам.

– Как это? Кто? – ее голова появилась из-за шерстяного одеяла; там она снимала с сеньоры Лопес горчичные обертывания.

– Представления не имею.

Он прочитал ей записку. Только сейчас он обратил внимание на мелкий, просто бисерный почерк.

– Хорошо ли горит масляная лампа? – спросил Витус через шерстяное одеяло. Он не знал, чем помочь.

– Да, все, как распорядился господин кирургик, – в голосе Тирзы слышалось некоторое раздражение.

Находясь по другую сторону одеяла, она раздела сеньору Лопес по пояс. – Именно по этой причине Витус оставался на своей половине: приличия, равно как и святая матушка-церковь, запрещали осматривать обнаженное тело замужней женщины, если только она не была женой лекаря.

– Подержи фитиль под отверстием банки, чтобы пламя поглотило набравшийся в нее воздух. Как только это произойдет, прижимаешь банку к больному месту. Воздух в банку больше не попадет, потому что она будет плотно прижата к коже. Вместо воздуха она будет втягивать в себя кожу и тем самым освобождать тело от отравляющих веществ.

– Да, господин кирургик, вы объяснили мне все это не меньше десяти раз.

– Извини. Когда хочешь, но не можешь помочь, чувствуешь неловкость. Но я уверен, ты сделаешь все, как надо.

В который раз он обратился к «De morbis», чтобы прочесть, что следует делать при тяжелых воспалениях легких. Если ничего не поможет, понял он, останется только оперативное вмешательство, чтобы убрать скопление гноя в подреберье. Однако при этом возникала проблема этического характера, та же, что и при постановке медицинских банок: будучи мужчиной, он не имел права видеть срамные места женского тела, не говоря уже о том, чтобы их оперировать. Именно поэтому Витус до сих пор отказывался от операции.