Всеобщая история религий мира - Вольдемар Карамазов

Главная тенденция отбора заключалась в том, чтобы сохранить все наиболее важное и всеми силами усилить назидательный аспект. Так были отредактированы книга песен «Шицзин», книга исторических преданий «Шуцзин», летопись «Чуньцю», которые включали в себя почти все из сохранившихся сведений о самых древних и потому особо почитавшихся периодах китайской истории. Именно эти конфуцианские книги, вместе с уже упоминавшимися «Лицзи» и «И-цзин», составили классический канон конфуцианства – «Пятикнижие», на основе которого китайцы следующих эпох судили о событиях и нравах древности. При этом само чтение и изучение этих книг способствовали усвоению основ конфуцианства.

Успехам конфуцианства в немалой степени способствовало и то, что это учение базировалось на слегка измененных древних традициях, на привычных нормах этики и культа. Конфуцианцы завоевывали доверие китайцев тем, что выступали за милые их сердцу традиции, за возврат к «доброму старому времени», когда и налогов было меньше, и люди жили лучше, и чиновники были справедливее, и правители мудрее.

Императорский дворец в Шэньяне (дворец Мукдэн)

Превращение конфуцианства в официальную идеологию явилось поворотным пунктом как в истории этого учения, так и в истории Китая. Придя на службу, став чиновниками, взяв в свои руки управление страной, с ее сложившейся социальной структурой и мощным централизованным бюрократическим аппаратом, конфуцианские ученые стали по-иному относиться к собственной доктрине. В центре их внимания оказались теперь интересы сохранения и упрочения той системы, с которой они себя идентифицировали и которую считали реализацией заветов Конфуция. Это означало, что на передний план должны были выйти те положения учения и в таких формах, какие способствовали бы сохранению и неизменности принятых и признанных всеми порядков.

Картина «Мать Мэн-цзы переезжает»

Конфуцианство сумело занять ведущие позиции в китайском обществе, приобрести структурную прочность и идеологически обосновать свой консерватизм, нашедший наивысшее выражение в культе неизменной формы. Соблюсти форму, во что бы то ни стало сохранить вид, не потерять лицо – все это стало теперь играть особо важную роль, ибо рассматривалось как гарантия стабильности.

Превращение конфуцианства в жесткую консервативную схему, имевшую заранее готовый и строго фиксированный ответ-рецепт для любого случая, оказалось очень удобным для организации управления огромной империей. Опираясь на древние представления о Небе и высшей небесной благодати дэ, конфуцианство выработало постулат, согласно которому правитель получал божественный мандат (мин) на право управления страной лишь постольку, поскольку он был добродетельным – в конфуцианском смысле этого слова. Отступая от принятых норм (выражением чего были произвол власти, экономический упадок, социальный кризис, волнения и т. п.), правитель терял дэ и право на мин.

Мэн-цзы (около 372-289 гг. до н. э.), ученик Конфуция, сформулировал даже тезис о праве народа на восстание против недобродетельного правителя и о насильственной смене мандата^[21], и этот тезис всегда служил суровым предостережением императорам, которые пытались отклоняться от конфуцианской нормы. На страже нормы бдительно стояли конфуцианские ученые-чиновники – наследники жрецов-чиновников иньско-чжоуского Китая, олицетворявшие единство и слитность высшей администрации и религиозной власти. Воспроизводство этих ученых-чиновников превратилось в конфуцианском Китае в одну из важнейших задач государственного значения.

Воспитание в конфуцианских нормах

Начиная с эпохи Хань (III в. до н. э. – III в. н. э.), исключительно конфуцианцы занимались управлением государством и обществом, а также заботились о том, чтобы конфуцианские нормы и ценности превратились в общепризнанные, стали символом «истинно китайского». На практике это привело к тому, что каждый китаец по рождению и воспитанию должен был прежде всего соответствовать нормам конфуцианства. Это значило, что с первых шагов своей жизни каждый китаец в быту, при общении с другими людьми, а также выполняя важнейшие семейные и общественные обряды и ритуалы, действовал так, как это было установлено в конфуцианской традиции. Даже если с течением времени он усваивал что-то новое и становился, например, даосистом, буддистом, даже христианином, все равно, пусть не в своих убеждениях, но в поведении, обычаях, манере мышления, речи и во многом другом, он навсегда оставался конфуцианцем, пусть и подсознательно.

Мэн-цзы

Воспитание ребенка начиналось с семьи, с малолетства, с приучения к культу предков и нормам сяо, к строгому соблюдению традиций церемониала в семье, а тем более на людях, в обществе.

В простых крестьянских семьях конфуцианское образование часто этим и ограничивалось. В более зажиточных семьях детей учили грамоте, знанию письменных канонов, классических конфуцианских сочинений. При этом следует заметить, что многие изречения из «Шуцзин», «Шицзин», «Луньюй» и тем более заповеди и нормы «Лицзи» распространялись изустно. Их знали все, грамотные и неграмотные, знали с детства. Понятно изложенные конфуцианцами, они превратились в афоризмы и сделались достоянием массы, которая легко восприняла эту соответствовавшую древним традициям писаную норму, придав ей значение Великого Закона.

Роль конфуцианства в социальных процессах

Конфуцианское централизованное государство не одобряло быстрого развития частного землевладения, так как империя существовала за счет ренты-налога с крестьян. Усиление частного сектора, выходящее за известную границу, вело к существенному снижению доходов казны и расстройству всей административной системы. Разражался кризис, и в это время начинало действовать конфуцианское правило об ответственности императоров и их чиновников за дурное управление. Кризис преодолевали, но его, как правило, сопровождало восстание недовольных, которое обращало в прах все, что было достигнуто частным сектором. После кризиса центральная власть в лице нового императора и его окружения усиливалась, а частный сектор должен был начинать возрождение вновь.

Комплекс гробниц династии Цин

Такую же роль играло конфуцианство и в социальных процессах. Центральной власти в Китае всегда противостояли различные могущественные кланы и корпорации – ремесленные и торговые объединения, землячества, секты, тайные общества и т.п., которые в какой-то мере ограничивали всесильную центральную администрацию. Они были основаны все на тех же конфуцианских принципах железной дисциплины и строгого церемониала (несмотря на то, что многие из этих корпораций, особенно секты и тайные общества, чаще всего были даосско-буддийскими, а не конфуцианскими). Поэтому в периоды кризисов и восстаний, когда центральная власть ослабевала и фактически сходила на нет, они играли немаловажную роль как в выполнении функций местной власти и защиты элементарного порядка, так и в качестве местной основы, на которой достаточно легко возрождалась новая власть с конфуцианством в качестве ее неизменной идеологической и организационной опоры.