Хмель. Сказания о людях тайги - Алексей Черкасов

В поисках беглой Дарьюшки Григорий с братьями, Андреем и Пантелеем, пришли к дому бабки Ефимии в березовой роще.

Григорий, поднявшись на высокую завалинку, заглянул в окно, в другое. За столом в передней избе сидели «политики»: Исаак Крачковский с вислыми черными усами, рядом с ним Мамонт Головня, Зырян, приискательница Ольга Федорова; на угловой лавке – кто-то молодой, черноволосый, в желтой кожаной куртке с отложным воротником, при галстуке – не иначе вожак подпольщиков; спиною к окну еще двое – мужчина и женщина. На столе самовар чеканной тульской работы – достояние Ефимии; возле каждого чашка с чаем на блюдце, печенюжки, варенье в хрустальной вазе. Однако ни к чаю, ни к этой снеди никто не притрагивался: тот, кто сидел спиною к окну, читал что-то по книге. Ага!.. Вот и Петержинский, портной. К столу подошла, вся в черном, жена Крачковского – Григорий не раз встречал ее в Белой Елани. Понятное дело: сходка!..

Напрягая слух, заглядывая в глазок ставни, Григорий никак не мог понять, о чем шла речь. Тот, кто сидел в кожаном, перебивая чтеца, сказал:

– Все это чересчур мудрено, расщепай меня на лучину! Надо бы проще. Так, чтобы понятно было каждому приискателю, рабочему. Сейчас надо говорить не о противоречиях империализма, а о самой войне. Так, чтобы солдаты оружие повернули против тирании, против самодержавия.

Ого!.. Это понятно Григорию.

– Не видно Дарьи? – шепотом спросил Андрей. Григорий спрыгнул с завалинки.

– Не видно. Тут собрались такие головорезы, по которым тюрьма плачет. Договариваются, как солдат подбить на восстание. Надо их накрыть. Ты, Пантелей, беги моментом за атаманом Сотниковым, он у Сумковых остановился. И старосту Лалетина позови. Да шашку захвати, не забудь. Сей момент! Скажешь атаману: у политссыльного Крачковского сходку накрыли. Понял?

Пантелей побежал.

Григорий и Андрей прошли под навес, заглянули в конюшню рядом с коровником. Под навесом стояли две кошевки: одна без оглоблей и другая, обитая медвежьими шкурами, вместительная, с пялами у задка; на середине ограды – тарантас на железном ходу. В конюшне пара лошадей, а поодаль – сытый мерин в яблоко.

– Не иначе из Минусинска прикатили, – проговорил Андрей, разглядывая тарантас с железными подкрылками.

– Это мы сейчас узнаем…

Долго стучались в сенную дверь. Окликнул мужской голос:

– Кто там?

– Казаки. Открывай! Живо!.. – Григорий вытащил пистолет.

Открыл Крачковский.

Григорий вошел в избу первым. Выглянула старенькая Варварушка из боковушки и тут же спряталась.

– Дарьи Елизаровны тут нет? – спросил Григорий. Крачковский ответил:

– Нет Дарьи Елизаровны.

– Загляни-ка в горницу, Андрей, – отослал брата Григорий.

– Я же сказал: у нас нет Дарьи Елизаровны, – напомнил Крачковский.

– Помолчите пока, «политик»!.. Я еще спрошу, кто у вас в доме и что здесь происходит.

За столом поднялся незнакомый с черной бородкой. – По какому праву, позвольте узнать… Григорий хищно раздул ноздри.

– Это вы сейчас узнаете по какому. Предупреждаю: сидеть всем на своих местах. Вез разговоров!

– Расщепай меня на лучину! – вскочил человек в кожанке. – Вы что, в конюшню ввалились или в казарму! Судя по вашим погонам, вы есаул?

– Ма-алчать! – вскипел Григорий, наставляя на него пистолет. – Ни с места, говорю.

– Это же произвол… – сказал Крачковский.

Андрей вернулся из горницы, повел плечами: нет, дескать.

– Найдется! – буркнул Григорий и, продолжая держать пистолет, вытянул той же рукой шашку из ножен, передал брату. – Садись у двери. В случае чего – рубить, гадов!

– Прошу прощения, – иронически поклонился человек в кожанке, рабочих приискательских сапогах с высокими голенищами. – Соображение ваше ниже конских копыт.

– Учтем, вожак, учтем, – пригрозил есаул, опускаясь на стул возле кровати. – Расколем от макушки до пяток. А ты, Крачковский, и ты, Петержинский, загремите из Белой Елани! Ко всем чертям. Подпольные сходки устраиваете?

Петержинский начал было объяснять – по поводу чего чаепитие, но тут вмешалась вдовушка Ольга, кареглазая приисковая красавица: