Эпоха пустоты. Как люди начали жить без Бога, чем заменили религию и что из всего этого вышло - Питер Уотсон

Необходимо радоваться богу, даже если бог – всего лишь непрактичная идея.

Для Гамильтона бог в каком-то смысле все еще здесь: «ждет, как и мы, и приемлет наши молитвы». Для Пауля ван Бурена неверно и это: «Я не молюсь. Просто размышляю».^[645] Как и прочие, он испытал влияние Барта, у которого защищал докторскую диссертацию в Базеле. Кроме того, на Ван Бурена повлиял Витгенштейн, благодаря которому была выпущена в свет книга «Секулярный смысл Евангелия». Версия «христианского атеизма» ван Бурена гласит, что бог умер, в числе прочего, от «тысяч наименований»: попытка, как у Уайтхеда, описать бога в терминах процессуальной философии – всего лишь еще одно «наименование»; все эти многообразные старания описать и определить бога убили его, в том числе потому, что сделали невозможным богоявление.

Ван Бурен – один из тех, кто полагал, что современный мир слишком сложен и полифоничен, чтобы описывать его одним лишь богословским языком, и что в любом случае богословию, говорящему только о боге, нет места в современности, где важен мир людей и человеческая история. Если богословие не может разобраться в человеческих делах, говорит он, к чему оно вообще? Это значит, что в Иисусе необходимо видеть человека, а не бога, а Пасху понимать метафорически, как символ человеческой свободы. «Итак, свободно обратимся к светскому миру, частью которого мы являемся. Религиозная мысль несет ответственность не перед церковью, а перед человеческим обществом. Она обращается к человеку, а не к богу. Ее нормативы должны исходить из той роли, которую играет она в жизни людей… Любые представления об «участи человека», которые черпаем мы из религиозной мысли прошлого, могут быть нам полезны, лишь если мы позволяем им вступать в диалог и испытывать на себе влияние нашей стремительно меняющейся технологической культуры».^[646]

Ваханян был родом из Франции, прочие богословы смерти бога – все американцы, кроме одного. Последний в нашем списке – Джон Робинсон, епископ Вулича в Южном Лондоне, чья книга «Быть честным перед Богом» (1963) произвела сенсацию в 60-х годах ХХ века.^[647] Робинсон писал, что современный светский человек, отвергающий идею «бога вверху», должен задуматься и о том, что идея «бога где-то там» вообще представляет собой устаревшее и упрощенное представление о божестве. Вместо этого, говорит он, нам следует обратиться к экзистенциальному богословию Пауля Тиллиха и рассматривать бога как «глубинную основу нашего бытия». Принимает он и идею Бонхёффера о безрелигиозном христианстве: откровение бога человечеству продолжается, но теперь оно не ограничено рамками «религии» или «церкви», а охватывает культуру в целом. Робинсон доказывает, что представление о боге, «царящем над вселенной» – не что иное, как привычка сознания; ведь мы больше не мыслим себе реальность подобным образом. Он принимает некоторые идеи постмодернизма (см. главу 26), в котором бог все чаще рассматривается как наше творение.

Быть может, самой оригинальной идеей Робинсона – по крайней мере для большинства читателей, – стало то, что «бог – основа нашего бытия», а это означает, что мы должны уделять особое внимание тому, что считаем для себя важнейшим в жизни; когда мы молимся, то касаемся самых сокровенных глубин нашего «я», и то, чего мы касаемся, и есть бог. Разумеется, здесь также слышится мысль о боге как нашем собственном творении – а также частичное совпадение с идеей «вечного возвращения» у Ницше: жить нужно ради тех минут, которые мы готовы переживать снова и снова. Получается, что бог – это способ придать важность миру или какой-то части мира, способ серьезно отнестись к жизни или понять, что по-настоящему важно для нас. Робинсон не верил в сверхъестественные сущности или явления и выступал за «натурализм», который «отождествляет бога не со всей совокупностью вещей, не с вселенной как таковой, а с тем, что придает природе смысл и направление». Что же до сверхъестественного – это, говорил он, «величайшая преграда на пути разумной веры».

Об Иисусе он думал так же, как и Бонхёффер: это был «человек для других». Робинсон настаивает, что Иисус – не Богочеловек, у него не было двойственной природы, не был он и воплощенным богом, ходившим по земле; это был просто человек, который никогда ничего не требовал для себя, но так любил ближних, что всегда ставил их на первое место (к этому же, говорит Бонхёффер, следует стремиться и христианам). Одна из важнейших идей Бонхёффера, которой следует и Робинсон, – не надо дожидаться явления зла, чтобы вступить с ним в бой. Если мы считаем, что борьба со злом уместна лишь в каких-то экстремальных обстоятельствах, – это всегда означает, что свои интересы мы ставим превыше интересов ближних.