Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка - Джордан Белфорт

Как бы то ни было, а пить Игорь умел, хотя, по его же словам, он просто очищал печень при помощи водки – дескать, это обычный русский способ.

Да, нельзя было не согласиться, что Игорь умен и очень честолюбив, хотя у меня создалось стойкое впечатление: что ему действительно нужно, так это завладеть каким-нибудь оружием массового поражения, чтобы взять весь мир в заложники. И зачем? Не ради денег, или власти, или, уж если на то пошло, секса. Все, чего хотел Игорь, это чтоб все заткнулись и слушали его.

Чуть позже восьми часов вечера мы решили, что встретим Новый год за обеденным столом в гостиной: он был двенадцати футов в длину и, как вся мебель в этой квартире, великолепен, внушителен и покрыт черным итальянским лаком. Столовая была рядом с гостиной и делила с ней тот же чудесный вид на Манхэттен. В этот вечерний час огни города сияли позади нас в потрясающем великолепии.

Хотя теоретически хозяином дома был я, Игорь явно намеревался играть роль принимающей стороны и произносить тосты, а Чэндлер, Картер и я, щеголяющие в сверкающих новогодних шапках в форме дурацкого колпака, делали вид, что слушаем. Мисс КГБ тоже надела колпак, но она ловила каждое слово, произнесенное Игорем. Это было тошнотворно.

Игорь обратился ко мне через стол:

– Ты пойми! Я, Игорь, одним щелчком пальцев, – и он щелкнул пальцами, а Чэндлер и Картер смотрели на него в некотором смущении, – могу заставить огонь исчезнуть!

Тут вступила Мисс КГБ:

– Он может, я видела.

А теперь настала очередь Чэндлер:

– Значит, тебе надо позвонить Медведю-пожарному.

Я продолжил:

– Она права, Игорь, Медведь-пожарный очень бы тобой заинтересовался, если б знал, что ты побеждаешь огонь.

Картер сказал:

– Почему тебя зовут Игорь? Это имя какого-то монстра.

Мисс КГБ, которая благодаря Крэшу Бандикуту чувствовала некоторую привязанность к Картеру, сказала:

– Игорь – это как Гэри. Это русское имя.

Картер пожал плечами, объяснение его не впечатлило.

Игорь спросил Чэндлер:

– А что это за Медведь-пожарный?

– Это медведь, который борется с лесными пожарами, – радостно ответила она, – его по телевизору показывают.

Игорь понимающе кивнул, потом поднял бокал из хрустального стекла за двести пятьдесят долларов, наполненный «столичной», и опрокинул его, будто бы там был воздух. Затем со стуком опустил бокал на стол:

– Вы должны понять, – объявил он. – Огонь… не… может… существовать… без… кислорода. Поэтому… тот… кто… контролирует… кислород… контролирует… огонь.

Несколько секунд прошло в тишине, потом Чэндлер взяла свистульку, засунула ее в рот, задержала на Игоре пристальный взгляд и дунула изо всех сил. Игорь сжал челюсти и поежился. Потом налил себе еще стакан водки и опустошил его.

Перед уходом Игорь пообещал продемонстрировать мне свои способности управлять огнем, но позже. Сначала ему нужно получше меня узнать, а уж потом он покажет, на что способен. На этом празднование Нового года закончилось.

На следующее утро пришло время прощаться, и начались проблемы. По правде говоря, до отъезда я хотел поговорить с каждым из своих детей по отдельности, но, как оказалось, просто не мог найти слов. С Картером, думал я, будет проще; был ли это его возраст, пол или набор генов – что бы ни было причиной, но события, казалось, проходили мимо него, без особых дурных последствий.

С Чэндлер, конечно, все происходило наоборот. Она была сложной девочкой, не по годам мудрой. Я знал, что прощание с ней будет трудным и непременно прольются слезы. Я только не мог предугадать, как много их будет.

Я нашел ее наверху в спальне, одну. Она ничком лежала на кровати, уткнувшись носом в розовое одеяло. В отличие от дня приезда, когда она постаралась принарядиться для папочки, теперь Чэндлер была одета более практично – в светло-розовые штаны и розовую толстовку.

С тяжелым сердцем я присел на край кровати и стал тихонько гладить ее по спине под толстовкой.

– В чем дело, тыковка? Гвинни сказала, что тебе нездоровится.

Она молча кивнула, не отрывая носа от одеяла.

Я продолжал гладить ей спину:

– Тебе слишком плохо? Ты не сможешь лететь?

Она кивнула еще раз, только немного энергичнее.

– Понятно, – серьезно сказал я. – У тебя температура?

Она пожала плечами.

– Я потрогаю твой лоб?

Она снова пожала плечами.

Я перестал гладить спину и положил ладонь ей на лоб. Все было в порядке.

– Кажется, температуры нет, тыковка. У тебя что-то болит?

– Животик, – пробормотала она не совсем уверенным тоном.

Я внутренне улыбнулся.

– Ох, животик, ясно. Слушай, повернись-ка, а я поглажу твой животик, хорошо?

Она отрицательно покачала головой.

Я взял ее за плечи и очень осторожно перевернул на спину.

– Давай, милая, дай я на тебя посмотрю, – и я отвел с ее лица волосы и взглянул на нее. Никогда не забуду то, что увидел: искаженное страданием лицо моей дочери, с красными распухшими глазами и дрожащей нижней губой. Все это время она плакала в подушку, потому что не хотела, чтобы я это видел.

Сам с трудом сдерживая слезы, я прошептал:

– Чэнни, милая, все хорошо. Ну пожалуйста, не плачь, родная моя. Папа любит тебя и всегда будет любить.

Она крепко сжала губы и быстро завертела головой, стараясь сдержать слезы. Но это не помогло. Маленькие потоки опять потекли по щекам. И тут я не выдержал.

– Господи, – тихо произнес я, – Чэнни, прости меня.

Я с силой схватил ее и крепко прижал к себе.

– Прости меня, пожалуйста. Ты понятия не имеешь, милая… это я во всем виноват. Ну пожалуйста, не плачь, солнышко.

Я был совершенно сломлен и не мог произнести ни слова больше.

Спустя несколько секунд я услышал ее тоненький голосок:

– Папочка, не плачь, я люблю тебя. Прости, что заставила тебя плакать.

И она опять расплакалась, уже не сдерживаясь, дрожа в моих объятьях.

Так мы и лежали на одеяле, не помня себя, отец и дочь, рыдая в объятьях друг друга. Мне казалось, что мир рухнул и вынесен последний приговор. Мне были даны все дары, все возможности, которыми только можно пользоваться, но я сам все разрушил. Моя собственная жадность и неумеренность погубили меня.

Через несколько минут я смог взять себя в руки. Я сказал:

– Послушай, Чэндлер. Нам нужно быть сильными, чтобы помочь друг другу. И мы сможем все преодолеть, да, сможем! Однажды мы снова будем вместе навсегда. Обещаю, Чэнни. Честное слово.