Общество и хозяйство в Римской империи. В 2 томах. Том 1 - Михаил Ростовцев

Все это привело к тому, что во II в. до Р. Х. начался быстрый процесс концентрации земельных владений. Землевладельцами были римские сенаторы и всадники или наиболее энергичные, хитрые и бережливые граждане италийских, союзнических городов или римских и латинских колоний. Эти люди не собирались поселяться в своих имениях и работать на земле. С самого начала они выбрали себе роль землевладельцев, а не земледельцев; таким образом, численность землевладельцев, живущих в городах, намного возросла по сравнению с крестьянством, оставшимся на земле, которое действительно занималось землепашеством. С другой стороны, именно представители этого класса населения, вкладывавшие свой капитал в промышленные предприятия, открывали новые мастерские, в которых трудились рабы, тем самым они способствовали оживлению старинных отраслей промышленности Кампании и Этрурии за счет разорения мелких ремесленников.^[40]

Представители старой и новой аристократии Рима и Италии, которые, как правило, нажили свое богатство на Востоке и потому были хорошо знакомы с введенной там капиталистической системой, перенесли эту систему в сельское хозяйство и промышленность Италии. В этом деле они могли опираться на греческие справочники по научно-капиталистическому ведению сельского хозяйства, которые стали общедоступным чтением в Италии, с тех пор как были переведены с пунийского на латынь. Можно с уверенностью предположить, что подобные руководства существовали и для промышленности, — хотя бы такие, которые были написаны с целью пропаганды греческих достижений в области техники. На эллинистическом Востоке капиталистическая форма производства ограничивалась в области сельского хозяйства двумя основными отраслями, работавшими на экспорт, — виноделием и производством оливкового масла; хорошую прибыль обещало также систематическое скотоводство; все же, что касалось производства зерна, было целиком предоставлено на усмотрение крестьянства, состоявшего из мелких землевладельцев и арендаторов, а также крепостных крупных аграриев. Неудивительно, что это наследие эллинистической аграрной системы, основанной на крупном землевладении, было подхвачено представителями римско-италийской аристократии и буржуазии, которые распространили капиталистическую форму производства на промышленность, в особенности в Риме, Этрурии и Кампании.

Для многих областей Италии капиталистические тенденции II в. до Р. Х. и введение эллинистических методов в сельскохозяйственном производстве по сути дела не принесли с собой ничего нового; скорее, это было возрождение ранее существовавших форм хозяйствования. Кроме наличия старой традиции и богатых природных ресурсов, благодаря которым в Италии эти начинания нашли благодатную почву, развитию капиталистической системы способствовал еще целый ряд факторов. Одним из важнейших был избыток рабочей силы и ее дешевизна. В Италию стекалось огромное количество рабов, преимущественно из Греции и Малой Азии; частью это были сельские рабочие из имений эллинистических царей и эллинистической буржуазии, в которых хозяйство велось по определенной системе, и этот приток рабочей силы не ослабевал на протяжении II–I вв. до Р. Х.

Наконец, в это время открывались великолепные возможности для сбыта италийской продукции, и в первую очередь оливкового масла и вина, изделий из металла и керамики. Для Италии главными рынками сбыта были, с одной стороны, западные области античного мира: Галлия, Испания, Африка; с другой — Север и придунайские страны. После второй Пунийской войны Карфагену пришлось уступить свою роль ведущей торговой державы Запада, ограничившись развитием собственного сельского хозяйства, в частности крупного садоводства, виноградарства и разведения масличных культур.^[41] Наследие Карфагена перешло в руки его старинных соперников — греческих колоний Сицилии и Южной Италии, которые стали верными союзниками Рима. Восточная часть греческого мира, находившаяся в это время в состоянии все более углубляющегося экономического упадка, не получила своей доли в этом дележе. Разрушение Карфагена раз и навсегда лишило его коммерческого и экономического значения. Настойчивое требование его разрушения, очевидно, исходило от крупных италийских землевладельцев, глашатаем которых стал Катон. Как крупные производители вина и масла они имели достаточно причин любыми средствами добиваться уничтожения конкурента и по возможности превратить сады, виноградники и оливковые рощи его страны в хлебные поля.^[42]