Юсупов и Распутин - Геннадий Седов

— Всякий уважающий себя мужчина вашего круга обязан служить в армии. Или быть придворным. Разве не так, Феликс?

Царица пристально смотрела на него — в строгом закрытом платье, с высокой прической.

— Ваше величество, ну что делать, если армия меня не прельщает? И в придворные я не гожусь, — он улыбался. — Брякну что-нибудь не так.

— Не комикуйте, прошу вас! — повысила она голос. — Вы давно не ребенок, и пригласила я вас не на светскую болтовню. Мы дружим семьями, у нас доверительные отношения с вашей матушкой и отцом. Я и государь желаем вам только добра. Юсуповы во все времена были примером служения отечеству, будьте и вы, наследник рода, достойны этого предназначения!

В будуаре царицы с бледно-лиловой мебелью жарко натоплено, стена того же цвета над ее креслом сплошь в образах. Изъясняется она по-русски с акцентом, тщательно выговаривает слова.

— Говорите, Феликс! Я хочу знать о ваших намерениях. Надеюсь, не одними только сомнительными связями и карнавалами намерены вы ограничить свою жизнь?

— Не одними, ваше величество, — он почувствовал обиду. — У меня составлен план. Желаете выслушать?

— Слушаю.

— Я наследую большое состояние, — начал он. — И связанную с этим ответственность.

— Да, хорошо.

— На мне земли по всей России, заводы, благосостояние крестьян…

Мысль пришла ему на ум только что, ни о чем подобном он не помышлял.

— …правильное управление всем этим, — его несло на волне озарения, — и есть, по-моему, служение отечеству.

— Отечеству? Не царю?

— Почему же… и царю тоже.

Отворилась дверь, вошел император, мягко улыбнулся:

— Душеспасительная беседа? — взгляд в сторону супруги. — Ну, и как он?

— Феликс — законченный революционер! — произнесла она с чувством.

Вылетел он за дверь, проклиная себя за язык: наболтал с три короба, надо теперь выкручиваться!

— Что Саша? Как она тебя встретила? — был первый вопрос матушки.

Она медленно приходила в себя: стала интересоваться домом, выезжала по благотворительным делам, вечерами звала к себе — вязала, он читал ей что-нибудь вслух.

— Очень сердечно, — поцеловал он ее в лоб. — Одобрила мое желание помочь батюшке в управлении хозяйством.

— В управлении хозяйством? — подняла она на него глаза. — Ты так решил? Это же очень непросто, сына. Уверен, что справишься?

— Справлюсь, матушка, не волнуйся.

Отец его решение одобрил.

— Похвально, — коротко заметил. — Посмотришь, что и как. Давно пора…

Пользу можно извлечь и из чудачества. Двухмесячная поездка по стране в отцовском вагоне в обществе секретаря и нескольких друзей вылилась в увеселительное путешествие. Пили, ели, дурачились. Посещая имения и промыслы, он напускал на себя деловой вид, диктовал секретарю замечания — тот лихорадочно строчил в блокнот. Дружки за спиной помирали со смеху.

Особенно впечатляющими были приемы в сельских имениях. Встретить молодого хозяина выходили толпы крестьян. Принаряженные, с букетами цветов. Подходили целовать руку, низко кланялись, иные бросались на колени. Нарядные девушки в ярких платьях водили хороводы, пели задушевные песни. Отовсюду несли подарки: куры, гуси, утки, поросята, бочки солений — чтобы увезти всю эту прорву, пришлось прицепить дополнительный вагон.

Путешествие он закончил в Крыму, куда приехали на осень родители, докладом его отец остался доволен.

— Входи, входи в курс дел. Одному мне уже непросто.

Батюшка гнул свою линию: единственный оставшийся наследник должен быть украшением рода. Независимым, твердым в убеждениях. Верным престолу, отличным семьянином. Недостойные дружки, сомнительные пристрастия, финтифлюшки — из головы вон!

О чем шла речь, было понятно: Димочка, великий князь Дмитрий Павлович. Любимый, любящий. Оба были уверены: свела их судьба — шаг за шагом, исподволь. Вспоминался чудный светловолосый мальчуган, следовавший за ним по пятам в Архангельском. Единственный сын великого князя Павла Александровича от брака с умершей при родах греческой принцессой Александрой. Отец, вторично женившийся, был выслан в отместку за морганатический союз из России, мальчик воспитывался в семье дяди, великого князя Сергея Александровича и родной сестры императрицы Марии Федоровны, не имевших детей, любивших племянника как родного.

Сколько выпало на его долю испытаний — страшно подумать! Дядя погиб от руки террориста, убитая горем тетя удалилась в обитель милосердия — Диму забрал во дворец в Царском Селе государь. Определил на учебу в офицерскую кавалерийскую школу, воспитывал наряду с собственными детьми вместе с венценосной супругой.

Они часто виделись — в Архангельском, где были соседями, на отдыхе в Крыму, в Царском. Взрослели, узнавали все больше один о другом, поверяли секреты. Их все сильней и сильней тянуло друг к другу.