Наполеон. Последняя любовь - Томас Костейн

Он удобно откинулся в кресле и продолжал болтать с Бетси.

— Вам не стоит волноваться, малышка, о том, как следует меня называть. Может, вы меня будете называть «сир», когда рядом не будет тех, кто станет возражать на подобное обращение. В других случаях вам придется обращаться ко мне так, как они приказывают это делать.

— Да, сир.

Разговор переходил с одной темы на другую. Они обсудили московский пожар. Девушка много читала и могла задавать вопросы по существу. Они также говорили о членах семейства Бонапарта и о той роли, которую им пришлось сыграть в судьбе императора. Именно Бетси подняла весьма важную тему, начав рассуждать о том, что ему следовало сделать вместо того, чтобы сдаваться англичанам. Несмотря на то, что его собеседнице было всего четырнадцать лет, Наполеон беседовал с ней весьма подробно и серьезно.

— Я мог продолжать сражаться, но понимал, что французский народ устал от войны, и я сомневался в том, что смогу выиграть в борьбе с союзническими армиями. Должен признаться, что я и сам устал от войны. Я понимал, что придется расстрелять множество французских лидеров, чтобы все было под моим контролем. Удалось бы мне все это сделать? У меня на этот счет огромные сомнения.

Если бы продолжал борьбу, они[viii] пожелали бы пойти на компромисс ради мира, и мне удалось бы снова оказаться на троне, а они, возможно, вернули бы мне сына[14].

Он помолчал, а потом глубоко вздохнул.

— Мне было бы этого достаточно. Я слишком много в своей жизни сражался. Но я также понимал, что обстоятельства складываются не в мою пользу.

Бетси с огромным интересом слушала Наполеона. Люди острова Святой Елены находились слишком далеко от сцены сражений в Европе, и до них доходили весьма краткие и не всегда полностью правдивые сведения. Когда к острову приходило судно, люди спешили получить письма и запоздавшие на месяцы газеты, книги и листовки. Бетси с жадностью пожирала все, что оказывалось в руках Белкумов, и то, что позволяли ей читать родители. Мать обычно читала все сначала сама, а Бетси прекрасно понимала, что госпожа Бэлкум была очень строгим цензором. Но даже при таких обстоятельствах девушка запомнила некоторые имена — Мария Валевская[15], Ла Беллилот[16], Грассини[17], мадемуазель Жорж[18]из театра в Париже. Бетси прекрасно представляла состояние государственных проблем и течение различных кампаний.