Бенджамин Франклин. Биография  - Уолтер Айзексон

Французы даже пытались признать его одним из своих. Франклин всегда допускал, как отмечалось в начале этой книги, что его фамилия происходит от франклинов, то есть от названия представителей класса полноправных английских граждан, владевших земельными участками, и в этом он был почти наверняка прав. Но амьенская Gazette писала, что фамилия Franquelin была весьма распространенной в провинции Пикардия, из которой многие семьи эмигрировали в Англию.

Различные объединения французских философов, помимо учеников Вольтера и Руссо, также заявляли о своих претензиях на него. Наиболее известными являлись физиократы, первопроходцы в экономической науке, разработавшие концепцию laissez-faire (невмешательства государства в экономику). Эта группа стала для него новой Хунтой, и он писал очерки для ее ежемесячного журнала.

Один из самых известных физиократов Пьер Самуэль Дюпон де Немур (эмигрировавший в 1799 году в Америку, где позднее его сын основал химическую компанию Du Pont) описывал своего друга Франклина с пафосом мифотворца: «В его глазах читалось идеальное самообладание, — писал он, — а на губах играла неизменная спокойная улыбка». Другим внушал благоговение факт, что Франклин очень скромно одевался и не носил парика. «Все в нем говорило о простоте и чистоте естественных нравов, — восхищался один парижанин, сделавший также чисто французский комплимент его любви к молчанию: — Он знал, как быть невежливым, не будучи грубым».

Молчаливость и скромное платье ошибочно побуждали многих считать его квакером. Вскоре после приезда Франклина один французский церковник сообщал: «Этот квакер носит одеяние своей секты. У него приятное лицо, неизменные очки, на черепе мало растительности, он не снимает меховую шапку». Складывается впечатление, что Франклин мало делал для изменения этого образа, так как прекрасно знал, что Франция, всем на удивление, очарована квакерами. Вольтер превозносил их спокойную простоту в одном из четырех «Писем об Англии», а, как отмечал Карл ван Дорен, «Париж восхищался добротой и твердостью этой секты»^[407].

Франклин прекрасно знал о том образе, который создал для себя, и забавлялся им. «Представьте меня, — писал он другу, — очень скромно одетым, с моими прямыми седыми волосами, вылезающими из-под моей единственной прически в виде меховой шапки, надвинутой на лоб почти до самых очков. Подумайте, как это может выглядеть среди напудренных голов парижан». Это был образ, очень отличавшийся от того, который он имел и о котором писал Полли во время своего первого визита во Францию в 1767 году, когда купил «уйму париков» и велел портному «сделать из себя француза»^[408].

Действительно, его новый простоватый внешний вид был отчасти позой, искусным творением первого великого американского имиджмейкера и мастера пиара. Он появлялся в своей мягкой шапке из меха куницы на большинстве светских приемов, в том числе и на приеме в знаменитом литературном салоне мадам Деффан, и этот предмет одежды стал неотъемлемым атрибутом всех его изображений на медальонах и портретах. Эта шапка служила символом исконной чистоты и добродетельности Нового Света, подобно тому, как неизменные очки (также изображавшиеся на портретах) стали символом мудрости. Все это помогало ему играть ту роль, в которой и представлял его себе Париж: благородного сельского философа и простоватого мудреца из лесной глуши — даже несмотря на то, что бóльшую часть жизни он прожил на Маркет-стрит и Крейвен-стрит. Франклин отвечал взаимностью на то обожание, которое проявляла к нему Франция. «Я нахожу их самой приятной нацией на свете», — сообщал он Джозайе Квинси. «Испанцы по общему мнению считаются жестокими, англичане надменными, шотландцы дерзкими, датчане жадными и т. д., но я думаю, что французы не имеют национального порока, который можно было бы им приписать. Они склонны к фривольностям, которые, впрочем, достаточно безвредны». Как он писал своему бостонскому родственнику, «это самая учтивая нация в мире»^[409].