Мадемуазель Шанель - К. У. Гортнер

— Коко! Коко! Они пришли! — громко зашептал он.

Я, кое-как завернувшись в халат, спустилась вниз. Прижала ладонь к его губам:

— Тише!

Мы оба застыли, прислушиваясь, ждали, что будет дальше. Стук возобновился, дверь уже едва держалась в петлях, и тогда я толкнула Лифаря в сторону дальнего шкафа:

— Спрячься вон там! Скорее!

Он бросился в большой, встроенный в стену шкаф, закрыл дверцу, а я завязала халат, пригладила взъерошенные волосы и отодвинула засов.

За дверью стояли двое мужчин в рубашках с коротким рукавом и сандалиях, на голове береты, лица каменные. Сомнений не было — это члены «Свободной Франции», или Fifis, как мы в насмешку окрестили их за жестокие методы. Именно они проводили аресты сотен женщин в Париже и на территориях, руководимых правительством в Виши. Этих женщин заклеймили в коллаборационизме, обрили наголо, избили и провели по улицам в одном белье перед разъяренной толпой.

— Мадемуазель Шанель? — спросил тот, что повыше, с тупым лицом и оловянными глазами; я не успела ответить, как он прибавил: — Мы пришли, чтобы сопровождать вас.

— Правда? — Я положила руку на бедро. — Еще довольно рано, чтобы делать визиты.

— Пойдешь с нами как миленькая. Иначе арестуем и потащим силой, мадемуазель.

Я, конечно же, отметила саркастический тон, каким он произнес последнее слово.

— Прекрасно, — сказала я. — Только дайте мне несколько минут, должна же я привести себя в более приличный вид, хорошо?

Отодвинув меня плечом, они прошли внутрь, вынудив меня лишь слегка приоткрыть дверцу шкафа, чтобы схватить первое, что попалось под руку, и при этом не выдать притаившегося за висящими пальто Лифаря. Я прошла в ванную комнату, оделась, причесалась, накрасила губы и появилась как раз вовремя, застав одного из них возле шкафа. Слава богу, я оставила дверцу открытой. Если б он сам открыл ее, то обязательно увидел бы Лифаря.

— Ну, джентльмены, я готова. Пошли? — весело произнесла я и направилась к выходу.

И они двинулись за мной, как две злобные, но послушные собаки. Но там, куда мы направлялись, утешение или помощь я вряд ли найду.

* * *

Меня доставили не в печально знаменитую тюрьму Френ, где деятели «Свободной Франции» держали многих из так называемых горизонтальных коллаборационисток, а в ближайший полицейский участок, на стенах которого все еще проступали очертания накатанной с помощью валика свастики. Меня поместили в комнате без окон, усадив перед изрезанным столом, на котором стояла одинокая пепельница.

Я ждала более часа. Наконец явился следователь. Он не представился, зато швырнул на стол толстую папку, от одного вида которой у меня тревожно заныло сердце, и уселся напротив.

— Итак, Габриэль Бонёр Шанель, также известная как Коко или Мадемуазель, — сказал он, открывая досье. Я не стала вытягивать шею, чтобы увидеть, что он там читает. Но мне было не по себе, когда я наблюдала, как он прилаживает на носу очки и откашливается. — Я правильно назвал ваше имя и прозвища?

— Полагаю, вы это и сами знаете, — ответила я, закуривая. — Вы же должны знать, кого арестовываете.

— О нет. — Он бросил на меня быстрый проницательный взгляд. — Вы не арестованы. Пока у нас будет неформальная беседа, если не возражаете.

— Понятно, — отозвалась я.

Неформальная беседа — значит, не для протокола, что, разумеется, в любой момент может перейти в формальную, если вдруг я стану упрямиться и откажусь с ними сотрудничать.

Он вернулся к своему досье, стал равнодушно перелистывать, а я тем временем нервно курила, изображая совершенную беззаботность, которой на самом деле в душе не было и в помине. Наконец он нарушил молчание:

— Вы были знакомы с бароном Хансом Гюнтером фон Динклаге, известным под именем Шпатц?

Отпираться было бессмысленно, бесполезно и даже вредно.

— Да. Я знала его.

— Способствовал ли он освобождению из немецкого лагеря для интернированных некоего Андре Паласа?

Я кивнула:

— Он предложил помощь, и я, естественно, ее приняла. Андре — мой племянник.

— Действительно. — Он снова заглянул в досье, и на лбу у него возникла озабоченная складка. — А сами вы когда-либо ездили в Берлин, чтобы встретиться с полковником Шелленбергом?

Он застал меня врасплох, хотя я изо всех сил попыталась это скрыть. И снова я подумала о преимуществе не лгать, а говорить правду. Совершенно очевидно, что моя поездка не была для них секретом, как я до сих пор считала, что люди из «Свободной Франции» за мной следили.

— Да. Я ездила повидать племянника, а после этого его выпустили. Он был очень болен.

— Тем не менее вы не привезли его с собой. Вы пробыли там всего день и вернулись без него, а затем отправились в Мадрид. Прошу вас, объясните, что именно вы обсуждали с полковником Шелленбергом во время вашего пребывания в Берлине?

— Ситуацию с племянником, разумеется. — Я говорила медленно, чтобы сдержать тревожное волнение, от которого сжималось сердце. — Повторяю, он был очень болен. У него был туберкулез. Я… я очень хотела повидаться с ним.

— И это все? Вы встречались с руководителем гитлеровской внешней разведки, высшим должностным лицом абвера, только затем, чтобы обсудить с ним здоровье вашего племянника?

— Да. — Я стойко выдержала его взгляд. — Андре был очень болен, как я уже дважды сказала.

Мужчина расправил досье:

— Скажите, мадемуазель, зачем вы ездили в Испанию?

— Хотела посмотреть, можно ли там открыть свой бутик.

— И что, открыли?

— Нет. Обстоятельства не благоприятствовали этому.

— Могу себе представить. — Он выставил вперед подбородок. — Вы когда-нибудь участвовали в разведывательных операциях германских властей?

Я так и застыла на стуле:

— Нет.

— Это правда? — На этот раз он больше не заглядывал в досье. — У нас есть информация, указывающая, что на самом деле вы были участницей некой тайной операции, главной целью которой было обеспечение определенных интересов нацистов. И вы до сих пор ничего об этом не знаете?

— Разумеется. Наверняка знала бы, если бы участвовала в таком предприятии.

— Мадемуазель, — он направил на меня тяжелый ледяной взгляд, — сотрудничество с врагом сейчас рассматривается как преступное деяние. Мы уже посадили в тюрьму кое-кого из ваших друзей и активно разыскиваем еще некоторых. Советую вам, перед тем как отвечать на мои вопросы, хорошенько подумать.

— Вы просите меня о том, чтобы я предала своих друзей? — отпарировала я.

— Я советую говорить правду. Нам известно, что вы не во всем откровенны.

Я закинула ногу на ногу, поискала в сумочке портсигар.