Инквизиция. Царство страха - Тоби Грин

Дело дошло до крайности через девять лет после начала отношений Лонгас с Валем, когда она выступила с дерзким намерением стать аббатисой женского монастыря.

Лонгас удалилась в свою келью. Нет, сказала она, следует скрыться от мира! Ей не нужны материальные средства для существования. Она будет принимать хлеб и воду только с пятницы до воскресенья, остальные дни недели обойдется фасолью и мангольдом. Монахиня умерщвляла свою плоть, постоянно занималась самобичеванием, уединившись в своей келье. На стенах остались пятна крови^[1245].

Такая демонстрация чрезвычайной дисциплины и религиозного рвения в глазах некоторых монахинь была подорвана тем фактом, что иногда из кельи Лонгас пахло беконом и шоколадом. Но преданная монахиня зашла еще дальше. Сорок дней она постилась без еды и питья. Однако иногда около дверей ее кельи находили крошки хлеба и горшочки для приготовления горячего шоколада^[1246].

Но все же представление оказало желаемый эффект: Лонгас выбрали аббатисой.

Как только она стала первой среди равных, в монастыре, начались настоящие проблемы. Лонгас пользовалась своим положением, чтобы мучить своих врагов. Подстрекаемая своим духовником Валем, она заявила, что ей в видении явились мертвые монахини монастыря.

Было сообщено о некоей мертвой монахине — у аббатисы было жуткое видение, в котором та оказалась в аду. Эту мертвую монахиню обвиняли в шуме, который некоторые (а именно, Лонгас и ее сторонники) слышали в монастыре. Враги Лонгас утверждали, что не слышали ничего.

Напряжение достигло предела, когда у некоторых монахинь постоянно начинались припадки, когда возникал шум.

Лонгас и Валь, пытаясь запугать окружающих призрачными шумами, отправились с группой монахинь в часовню монастыря на клирос для певчих. Как только они вошли туда, аббатиса отпрыгнула назад и закричала: «Разве вы ничего не слышите?!»

Валь присоединился к ней, произнеся испуганным голосом: «Что это?» Он попятился, указывая в ту сторону, откуда услышал тот же шум, что и аббатиса.

Но это убедило не всех монахинь, одна из них ответила на его вопрос: «Отче, это воздух в дымоходе».

Лонгас, расталкивая монахинь, прошла к Валю. Все видели, что между ними завязался долгий разговор. В какой-то момент его голос стал громче, и он спросил ее: «Проклята навсегда?»

Разумеется, ответом было «да»^[1247].

Теперь многие утверждали, что слышали шум. Лонгас и Валь изгнали нечистую силу из несчастных монахинь, которые пришли в полное отчаяние. В келье умершей, и якобы издававшей шум монахини, которую так не любила аббатиса, в три часа ночи вспыхнул пожар. Правда, накануне видели, как Лонгас несла ведро с раскаленными углями…

Действительно, аббатиса и Валь не впали в такое безумие, как остальные монахини. Как-то вечером духовника видели с белым цветком в руке, а у него в ногах сидела Лонгас. Оба над чем-то смеялись^[1248].

В целом Лонгас предъявили 377 обвинений. Ее защита была слабой, монахиню сочли виновной. Инквизиция приказала ей отречься от своих заблуждений и провести шесть лет в затворничестве в своей келье. Бывшей аббатисе разрешали выходить только на общую литургию общины к тем же монахиням, которых она изводила своим стремлением к власти и вниманию.

Подобные эпизоды из жизни женского монастыря показывают: после двух столетий упорной работы по искоренению ереси из сердца Иберии, инквизиция смогла построить лишь невротическое общество.

В наше время невозможно употребить термин «невротический», не думая о Фрейде. А он рассматривал невроз как состояние, возникающее в результате подавления некоторых инстинктов человека. Однако такое подавление в итоге оказывалось безуспешным: инстинкты добивались своей цели, заставляя человека поступать в соответствие со своими фантазиями. Однако в процессе достижения этих целей искажалась реальность, вместо нее появлялись фантазии. (См. главу 7).

Описание событий в женском монастыре Борхес достаточно точно. Но на самом деле, это описание Португалии и Испании той эпохи^[1249].

Поведение подобного типа не ограничивалось подавленной атмосферой в женских монастырях. Оно проявлялось и среди святых женщин, известных как беаты.

Беаты — это мирские женщины, которые жили в общине. Как утверждалось, они обладали особыми способностями к контакту с высшими силами^[1250].

В отличие от замужних женщин и монахинь, они не подчинялись авторитету какого-нибудь определенного мужчины. Это обеспечивало им особое положение — свободу и могущество в глубоко женоненавистническом обществе^[1251].

Церковная иерархия относилась к подобной ситуации нетерпимо, постоянно принуждая беат выполнять правила того или иного духовного ордена. Инквизиция тоже начала дискредитировать их посредством репрессий и неправильного представления об этих женщинах^[1252]. Были подготовлены все условия для серии чрезвычайных обвинений.

Одним из условий становления беатой был личный обет целомудрия. Это привело к тому, что таких женщин называли «невестами Христовыми»^[1253].

Они одевались очень просто и пренебрегали всеми материальными соображениями. Они были живым примером чистоты самой Святой Девы. Однако не все беаты славились такими качествами, как целомудрие и чистота…