Детство Понтия Пилата. Трудный вторник - Юрий Вяземский

Серторий высоко ценил воинский опыт братьев Гиртулеев, доверял им и очень на них рассчитывал. Луция он еще на корабле назначил легатом, и когда они прибыли в Тарракон, велел ему двинуться в Пиренеи, привлечь на свою сторону местное население, а также живших в округе римлян, и этими силами закрыть перевалы через Пиренеи. Квинта Гиртулея Серторий хотел оставить при себе и назначить начальником преторианской когорты. Но братья попросили не разлучать их, и Серторий их просьбу удовлетворил. С тех пор они всегда были вместе: Луций был командиром, а Гней – его первым помощником и своего рода квестором в его войске.

Братья Гиртулеи заперли перевалы испанской пехотой, иберийскими стрелками и басконской конницей – силами наскоро собранными, плохо обученными и малонадежными. Но пока Луций Гиртулей командовал этими отрядами, всё было в порядке. Ибо Луций Гиртулей был не только отважным воином, опытным командиром, но и талантливым организатором: подобно Серторию, у которого он неустанно учился, он умел привлекать к себе людей, внушать им доверие и своим авторитетом поддерживать в их рядах дисциплину – насколько это вообще можно сделать в Испании.

XXIII. Когда же Серторий, подчинив себе Ближнюю Испанию, задумал идти на покорение Бетики и отозвал Луция Гиртулея из Пиреней, неприятель подкупил одного римского офицера, тот организовал заговор и убил поставленного Луцием командира, после чего войска разбежались, и путь в Испанию для сулланских войск оказался открытым.

Серторий, не имевший сил для борьбы на равных условиях, трезво оценил обстановку, наспех собрал те отряды, которые были у него под рукой, привел их в Новый Карфаген, погрузил на стоявшие там суда и отплыл – тогда еще сам не зная куда: то ли к берегам Африки, то ли к Канарским островам, куда-нибудь туда, где его не могла достать рука мстительного Суллы. Ясное дело, что братья Гиртулеи тоже отплыли из Нового Карфагена, на одном корабле с Серторием, их покровителем и полководцем.

Обе Испании, Ближняя и Дальняя, быстро подчинились наместникам Суллы.

XXIV. Ты знаешь, скитания длились более года. Сперва Серторий воевал с киликийскими пиратами. Затем установил с ними союзнические отношения и стал нападать на сулланские корабли возле испанских и африканских берегов.

Примерно через год после отплытия из Нового Карфагена Серторий осадил мавританский город Тингис. И хотя местному царьку из римской Африки был послан на помощь отряд под начальством Пациека, Серторий разгромил этот отряд и, взяв город приступом, обосновался в нем, как он думал, надолго.

Но тут в Тингис прибыли послы из испанской Лузитании и, обратившись к Серторию, сказали ему: «Мы, лузитане, только делаем вид, что подчиняемся римскому господству. На самом деле мы воюем и будем воевать за свою независимость. Мы каждый год нападаем на Дальнюю Испанию и наносим ощутимый урон войскам римского наместника. Тебя мы давно знаем, восхищаемся твоей храбростью, твоей мудростью, твоей справедливостью. Мы знаем, что ты враг Суллы, и потому предлагаем тебе быть нашим полководцем».

Историки пишут, что, получив приглашение, Серторий тут же на него согласился. Я же иную слышал историю.

Дело в том, что в отряде Сертория служили главным образом ливийцы и мавританцы, а собственно римлян было чуть более двух тысяч; из них бóльшую часть составляли перебежчики из армии Пациека, то есть такие офицеры и солдаты, которые родились и выросли в римской Африке. Они прекрасно себя чувствовали в мавританском Тингисе и не горели желанием уезжать в Лузитанию. Испанских римлян у Сертория было совсем мало. И еще меньше было тех, которых Серторий вывез с собой из Италии.

Так что когда Серторий собрал военный совет и рассказал о предложении лузитан переселиться в Испанию, большинство стало высказываться против. «Ливийцы и мавританцы за тобой не последуют или поедут с тобой неохотно», – говорили одни. Другие говорили: «Мы долгие годы скитались по белу свету. Жены и дети наши жили в солдатских палатках, испытывая нужду и лишения. Теперь у нас есть свой собственный город. Мы живем в удобных домах, обзавелись необходимым для нормальной жизни имуществом. С какой стати мы бросим всё это по первому требованию каких-то диких варваров?» Под конец выступил младший из Гиртулеев, Гней, который сказал: «Против тирании Суллы, за свободу и достоинство гражданина можно бороться в любой части римского мира. Но в Африке, как все мы видим, это делать намного сподручнее, чем в Испании, где расквартировано множество сулланских когорт. В Испании мы недавно потерпели поражение. В Африке – мы победители!»

Чем дольше выслушивал Серторий такие высказывания, тем печальнее и грустнее становилось его лицо. И он уже хотел позвать лузитанских послов и сообщить им о своем отказе, как вдруг заметил, что старший Гиртулей, Луций, его легат и правая рука, за время совета не проронил ни слова.

«А ты что молчишь, Луций? – спросил его Серторий. – У тебя ведь тоже дом и один из лучших в Тингисе».

«Мой дом там, где ты, полководец, – радостно отвечал Луций Гиртулей. – Поэтому я поеду с тобой в Испанию, даже если нас будет всего двое».

Серторий удивился и спросил: «А почему ты решил, что нам надо ехать в Испанию? Ведь большинство наших товарищей высказываются против. И я еще не решил, стоит ли мне принять приглашение или не стоит».

И Луций Гиртулей ему ответил: «Я следил за твоим лицом и видел, как оно грустнеет. Грустный Серторий – уже не Серторий. Радостным наш великий полководец станет только в Испании».

Такой рассказ я слышал и от своего отца, и от других людей, словам которых я доверяю.

И как бы там ни было на самом деле, уже на следующий день Серторий отплыл в Испанию. С ним отправились столько солдат и офицеров из его войска, что все они уместились на одном единственном корабле. Братья Гиртулеи и здесь не разлучились: младший Гней последовал за старшим Луцием. Но Луций взял с собой жену и трех сыновей, а Гней всю свою семью оставил в Тингисе. От них потом произошли так называемые Африканские Гиртулеи и Понтии.

XXV. Не стану сейчас вспоминать и рассказывать тебе о перипетиях испанской войны Сертория – тебе они известны лучше, чем мне. И сам ты, помнится, восхищался Серторием и говорил, что Юлий Цезарь ставил Квинта Сертория наравне с двумя величайшими полководцами – Александром Македонским и Ганнибалом Пунийцем. Ты соглашался с Цезарем и утверждал, что Серторий был даже похож на Ганнибала, и не только внешне (и тот и другой лишились на войне глаза): Серторий, объяснял ты, напоминал великого финикийца хитрым и в то же время мужественным способом ведения войны, редким талантом находить в самой войне средства для ее продолжения, ловкостью, с которой он вовлекал другие народы в свои интересы, заставляя их служить своим целям, выдержкой в счастье и в несчастье, быстротой и изобретательностью в использовании своих побед и предотвращении последствий своих поражений.

О реорганизации Испании ты мне тоже рассказывал, но при этом говорил об одном лишь Сертории, словно забывая, что рядом с ним были его верные соратники и помощники.

Да, из разрозненных отрядов испанских повстанцев надо было создать более или менее единую и боеспособную армию. Да, гений Сертория привлек к себе тысячи испанцев из самых знатных семейств, которые поклялись быть верными своему римскому полководцу и сплотились вокруг него в непобедимую конную дружину. Но пехотинцев, лучников и пращников надо было обучать держать строй, ежедневно тренировать и строго воспитывать. И с этой громадной работой Серторий ни за что бы не справился, не будь у него несколько талантливых и трудолюбивых римских офицеров, среди которых первую роль играл квестор Сертория, Луций Понтий Гиртулей.