Адмирал Колчак. Жизнь, подвиг, память - Андрей Кручинин

«Власть, идущая с Востока, знает, к каким бедствиям привели большевики. Она, предавая виновных законному суду, сурово карает только тех, кто старательно работает вместе с большевиками, которые в глазах ее являются государственными преступниками…

Все же граждане, любящие свою Родину, верящие, что восторжествует право и справедливость и что скоро будет восстановлена Великая Россия, не должны поддаваться провокации».

Можно заметить, как это делает Гинс, что обращения запоздали (они датированы 28 мая), однако он же свидетельствует: «Начались как раз неудачи, но офицеры переходили (на сторону войск Верховного Правителя. – А.К.). Они объясняли, что переходили намеренно во время неудач, чтобы больше было доверия к их искренности…» Но и в более ранний период распоряжения Лебедева и точка зрения Омска вряд ли способны были помешать самостоятельным войсковым начальникам поступать так, как они считали нужным. Например, Пепеляев писал: «В Перми ко мне присоединился 701 красный офицер, почти все они занимают командные должности, из них сформирована Пермская дивизия, боевая работа которой блестяща». Агитационные органы Сибирской армии также вели пропаганду в этом направлении, причем в зависимости от адресата формы ее варьировались.

Так, воззвание к «Российским Генералам, Адмиралам, Офицерам Армии и Флота, Военным Инженерам, Инженерам путей сообщения, Инженерам-технологам, Архитекторам, Техникам-строителям, Землемерам и всем образованным людям земли русской» – «стоявшим ранее во главе Великой и Мощной Нации Российской» – сочетало пафос («восстаньте, идите и победите», «начало трудно, но путь ясен и прям») с рациональными аргументами: «Вы ждете, чтобы иностранцы пришли и спасли Вас», – но «иностранцы, видя на обеих борющихся сторонах присутствие образованных классов населения, издалека рассуждая, не могут понять основных и глубоких причин нашей гражданской войны и того ярко и ясно сознаваемого всеми нами представления, что свобода, равенство и братство несовместимы с Советской властью». Лишь однажды в воззвании звучит угроза, но и она относится не к грядущему воздаянию тем, кто сотрудничал с большевиками, а к их предстоящей печальной судьбе на советской стороне, – и звучит при этом, как мы сейчас понимаем, подлинным пророчеством: «Все равно, рано или поздно Вас, если Вы только любите Россию, за одно это большевики будут уничтожать, и уж лучше встать против них с оружием в руках, чем бесславно быть избиваемыми…» Напротив, в обращениях к рядовым красноармейцам зачастую встречаются апелляции отнюдь не к патриотическим чувствам, а эксплуатация инстинкта самосохранения заставляет даже предположить, что не так уж и проигнорирован был «белой пропагандой» опыт пропаганды социалистической, шкурной, разложившей в 1917 году русскую армию: