Время великих реформ - Александр II

Наконец дожили мы до счастливой развязки нашего долгого и томительного выжидания – падения Плевны! Повсюду слышны возгласы «ура!».

Рано утром получена была из Богота телеграмма о том, что, по слухам, Осман-паша намерен сегодня прорваться сквозь наши линии, а вслед за тем пришло известие, что турки устраивают переправы через Вид, что в течение ночи они очистили главные свои редуты – Кришинский и на северном фронте. Немедленно государь собрался ехать на позицию.

Приехав на обычное место, на редут, увидели мы, что все наши войска, занимавшие линию блокады, уже двинулись вперед; Кришинский редут занят нами; продолжавшаяся все утро пальба прекратилась. Из телеграмм, приходивших одна за другой с разных пунктов на главную станцию полевого телеграфа, узнали, что Осман-паша действительно перешел было за Вид и сильно атаковал гренадер, но был отбит и отброшен обратно на Плевну.

Государь сел верхом и выехал вперед на высоты, с которых Плевна выказалась, как на ладони; нигде уже не слышно было перестрелки.

Нетерпеливо ожидая более обстоятельных известий, государь возвратился на прежнее свое место, на редут, куда направлялись один за другим желанные вестники. Первым прискакал флигель-адъютант Милорадович; запыхавшись, в сильном волнении он рассказал, как проехал чрез Плевну, что там видел и слышал; после него приехал с северной стороны генерал-майор князь Витгенштейн, а за ним полковник Моравский, рассказавший, как он сам был очевидцем сдачи раненого Осман-паши со всей его армией генералу Ганецкому.

По мере того, как разъяснялось дело, все лица также прояснялись; все ободрились, поздравляли государя со счастливым концом. Сам государь как будто помолодел, тут же поздравил князя Витгенштейна генерал-адъютантом, а Моравского флигель-адъютантом.

Когда еще мы ехали верхом к редуту, государь подозвал меня и очень любезно, протянув мне руку, спросил: «А кому обязаны мы, что не бросили Плевну и теперь овладели ею? Кто 31 августа после неудачных атак подал первый голос против отступления?». Такой неожиданный вопрос несколько озадачил меня; но государь прибавил: «Я не забыл этой заслуги твоей; тебе мы обязаны нынешним нашим успехом».

Глубоко был я тронут таким вниманием государя; но еще более тронуло меня несколько спустя, уже на редуте, когда я стоял и разговаривал с генералом Обручевым и некоторыми другими лицами свиты, и государь, подойдя к нам, повторил при них сказанное мне прежде одному, а затем поздравил меня кавалером ордена св. Георгия 2-ой степени.

Тут начались обычные поздравления и лобзания. Я протестовал сколько мог и со всей искренностью, что не считаю себя заслуживающим такую награду, что мне совестно будет носить этот высокий знак боевых заслуг. Государь весьма любезно возразил: «Нет, я признаю, что ты заслужил вполне». Затем с улыбкой спросил: «А считает ли военный министр, что и я заслужил георгиевский темляк?». Восхищенные благодушием государя, все мы, окружавшие его, прокричали ему с неподдельным одушевлением «ура!». […]