По воле судьбы - Колин Маккалоу

— Похоже на то, Гай.

Цезарь, по мнению Луция, повел себя странно. Он даже улыбнулся.

— Неужели они и впрямь думают раздавить меня такими мерами? Черта с два, Луций!

Он встал, протянул руку кузену.

— Благодарю за новости. Искренне благодарю. Но хватит об этом. Давай отрешимся от всей этой возни.

Однако Луций Цезарь не был готов завершить разговор. Послушно следуя за Цезарем, он поинтересовался:

— Что ты собираешься делать?

— Все, что необходимо, — прозвучало в ответ.

Распределение легионов на зиму было закончено. Гай Требоний, Публий Ватиний и Марк Антоний с четырьмя легионами отправились в Неметоценну приглядывать за атребатами. Два легиона ушли к эдуям в Бибракте. Два встали у туронов, к западу от карнутов, а еще два легиона обосновались рядом с арвернами в землях лемовиков. То есть римская армия взяла Галлию под контроль. Цезарь же, в сопровождении Луция объехав Провинцию, избрал местом зимовки Неметоценну.

В середине декабря его солдат ждал сюрприз. Цезарь увеличил жалованье рядовых с четырехсот восьмидесяти сестерциев в год до девятисот, а также сообщил, что трофейная доля каждого отныне становится больше.

— За чей счет? — спросил Гай Требоний у Публия Ватиния. — Казны? Конечно нет!

— Определенно нет, — согласился Ватиний. — Он всегда скрупулезно соблюдает закон. Нет, это из его кошелька, из его доли.

Требоний кивнул, а немного прихрамывающий Ватиний нахмурился. Его не было, когда Цезарь получил ответ Сената на свою просьбу, чтобы к нему относились так, как отнеслись к Помпею.

— Я знаю, он сказочно богат, но это громадные суммы. Он может себе позволить такую щедрость, Требоний?

— Думаю, да. Только продажа рабов принесла ему двадцать тысяч талантов.

— Двадцать тысяч? Юпитер! Красс считался первым богачом Рима, а оставил только семь тысяч талантов!

— Марк Красс хвастал своим богатством, но ты когда-нибудь слышал, чтобы Помпей Магн говорил, сколько денег у него? Почему, ты думаешь, банкиры вьются вокруг Цезаря и преданно глядят ему в рот? Бальб первым примкнул к нему. Оппий — вторым. Это еще когда ты был юнцом. А такие воротилы, как Аттик, сделали выбор совсем недавно.

— Рабирий Постум обязан ему возможностью начать новую жизнь, — напомнил Ватиний.

— Да, но это стало возможным, лишь когда Цезарь стал стремительно богатеть. Германские сокровища, осевшие у атватуков, были воистину сказочными. Его доля в них тоже была баснословной. — Требоний усмехнулся. — А на случай нужды существуют тайные клады Карнута. Это — его резерв. Цезарь отнюдь не дурак. Он знает, что следующий губернатор Длинноволосой Галлии в первую очередь попытается наложить на них лапу. Но готов спорить, там уже ничего не останется.

— Из Рима пишут, что его вскоре намерены освободить. О боги, куда уходит время? Мартовские календы стремительно приближаются! До них три месяца. И что будет тогда? Как только он лишится своего империя, его тут же привлекут к сотне судов. И с ним покончат, Требоний.

— Весьма вероятно, — спокойно отозвался Требоний.

Но Ватиний тоже был не дурак.

— Он ведь не допустит, чтобы это произошло?

— Нет, не допустит.

Наступило молчание. Ватиний внимательно всматривался в мрачное лицо собеседника, покусывая губу. Наконец их глаза встретились.

— Значит, я прав, — сказал Ватиний. — Он цементирует свою связь с армией.

— Весьма верное наблюдение.

— И пойдет на Рим.

— Только если его вынудят. По природе Цезарь не авантюрист. Он любит все делать in suo anno — в свое время, никаких специальных и чрезвычайных указов, десять лет между консульствами, все законно. Если он вынужден будет идти на Рим, Ватиний, это убьет в нем что-то. Он это знает, и его это не прельщает. Ты думаешь, он боится Сената? Или кого-то еще? Хваленого Помпея Магна, например? Нет! Они повалятся, как мишени на плацу от хороших бросков. Он знает и это. Но не хочет этого. Он хочет того, что ему полагается, но — на законном основании. Марш на Рим — это последняя капля в чашу его терпения, и он будет до последнего момента противиться этому. Его послужной список идеален. И он хочет, чтобы все так и оставалось.

— Он всегда был устремлен к идеальному, — печально промолвил Ватиний и содрогнулся. — Юпитер! Как он с ними поступит, если его вынудят себя замарать?

— Я даже думать о том не хочу.

— Не лучше ли нам принести жертву богам, чтобы те образумили boni?

— Я это делаю не первый месяц. Мне кажется, boni давно бы образумились, если бы не одно обстоятельство.

— Катон? — тут же воскликнул Ватиний.

Требоний отозвался эхом:

— Катон.

Опять помолчали. Ватиний вздохнул.

— Я — его человек. И в радости, и в беде, — сказал он.

— И я.

— А кто еще?

— Децим, Фабий, Секстий, Антоний, Ребил, Кален, Базил, Планк, Сульпиций, Луций Цезарь, — перечислил Требоний.

— А Лабиен?

Требоний покачал головой.

— Нет.

— Так решил Лабиен?

— Нет. Цезарь.

— Но он не говорит ничего плохого о Лабиене.

— Он и не скажет. Лабиен все еще надеется стать младшим коллегой Цезаря в будущем консульстве, хотя знает, что тот не одобряет его методов. Но в донесениях Сенату личное не проскальзывает, как надеется Лабиен. Однако после принятия окончательного решения все изменится. Если Цезарь пойдет на Рим, он преподнесет boni подарок — Тита Лабиена.

— Ох, Требоний, только бы не дошло до гражданской войны!

Цезарь тоже молился об этом, даже когда его мозг был занят тем, как справиться с boni, не выходя за рамки mos maiorum — неписаной конституции Рима. Консулами на следующий год были выбраны: старшим — Луций Эмилий Лепид Павел, младшим — Гай Клавдий Марцелл, двоюродный брат теперешнего младшего консула Марка Марцелла. Но он также был и двоюродным братом еще одного Гая Марцелла, которого прочили провести в консулы через год. Чтобы их различать, первого обычно называли Гай Марцелл-старший, а второго — Гай Марцелл-младший. На Гая Марцелла-старшего, непримиримого противника Цезаря, надежды не было. Павел был другим. Сосланный за участие в мятеже своего отца, Лепида, он, вернувшись в Рим, завоевал популярность, восстанавливая базилику Эмилия — одно из самых красивых на Римском Форуме зданий. Когда тело Публия Клодия исчезло в пылающих недрах Сената, почти законченная базилика Эмилия тоже сгорела. У Павла не было денег, чтобы начать строительство снова.

Павел был ненадежен, и Цезарь знал это. Но тем не менее он его купил. Стоило иметь своего старшего консула. В декабре Павел получил через Бальба от Цезаря тысячу шестьсот талантов. Базилику Эмилия принялись восстанавливать в еще большем блеске. Более перспективным приобретением был Курион, хотя он и обошелся всего в пятьсот талантов. Он сделал все, что от него требовалось, и выставил свою кандидатуру на выборах в самый последний момент, что не помешало ему занять первую строку в списке избранных плебейских трибунов.