Герои русского парусного флота - Владимир Шигин

Наскоро собравшись, моряки выехали в край неблизкий. И снова повезло Соймонову с наставником. Ван Верден был происхождением голландец, служил поначалу шведам. Взятый в плен в одном из боёв, он перешёл на службу к Петру. Капитан опытный, Верден обо всём имел собственное суждение, которое не боялся говорить в глаза. Начальство за то капитана не любило, но команда уважала.

В Астрахани прибывшие времени тоже не теряли. Дорог был каждый день. И уже в самом начале мая Фёдор вывел из устья Терека шняву «Екатерина». Доверием оказанным мичман был обрадован несказанно: ведь впервые он самостоятельно ведёт судно в плавание по неведомому морю. Гидрографическая съёмка берегов — дело монотонное, кропотливое и, что самое главное, небезопасное. Места вокруг — дикие, а персы настроены воинственно. Бывало, и с берега палили, а при высадках на берег и конницей нападали. Но ничего, как-то всё обходилось: то ли провидение помогало, то ли осторожность соймоновская. Так в походах, боях и трудах навигаторских пролетело ещё два года. Наконец, моряки изыскания свои завершили, составили карту генеральную и в Санкт-Петербург отослали.

Работу Вердена с Соймоновым Пётр оценил высоко, а карту каспийскую, хвалясь, послал в академию Парижскую: полюбуйтесь, мол, что за мастера у меня есть.

— Ну а тебе, Федя, почёт от меня особый! — похлопал царь по плечу прибывшего в Петербург Соймонова. — Назначаю тебя капитаном!

Кампанию следующего года проделал капитан Соймонов на корабле «Святой Андрей» в плаваниях у Красной Горки. Своим возвышением Фёдор был несказанно горд и потому старался изо всех сил, чтоб не быть хуже иных, более опытных. А закончилось плавание — и опять высочайший указ: следовать снова на Каспий. Завершив дела шведские, Пётр I всерьёз принимался за персидские. На юг шли теперь флот и армия: гремели барабаны, устало рысила по степи конница.

— Гилянь идём у шаха персидского отбирать! — объясняли солдаты выходящим на дорогу обывателям.

Во главе армии сам император, при нём генерал-адмирал Апраксин, астраханский генерал-губернатор князь Артемий Волынский. Пётр с Волынским шли по Волге передовым ботом, Соймонов с Апраксиным следом за ними на судне «Принцесса Анна».

На одной из днёвок Волынский о капитане «Анны» отозвался с похвалой:

— Знающ, храбрец и пить умеет!

Император лишь усмехнулся в ответ, но к себе после того ещё более приблизил. А тут Соймонов в очередной раз отличился — отыскал на побережье бухту, для мелких судов удобную. Да ему ли, знатоку Каспия, не сыскать!

Осматривать бухту отправился на шлюпке сам Пётр, с ним и Фёдор. Бухтой император остался доволен вполне. А на обратном пути между Петром и его капитаном произошёл знаменательный разговор, который Соймонов много лет спустя воспроизведёт в своих воспоминаниях.

Началось с того, что, пользуясь хорошим расположением духа государя, Соймонов завёл разговор о славных мореходах Христофоре Колумбусе и Америкусе Веспуччи, о землях заморских, о берегах камчатских. Говорил, что земли те знатные и нам туда бы надо. Пётр вначале отмалчивался, на вёсла налегая, а потом оборвал Фёдора:

— То всё знаю, да не ноне нам туда надобно, а позже!

Затем повернулся к притихшему Соймонову:

— В заливе Астрабадском бывал?

— Бывал! — с натугой отвечал Фёдор, веслом загребая.

— А знаешь ли, что от Астрабада до Балха — городка бухарского и Водохшана всего двенадцать дён ходу верблюдами?

Соймонов лишь неопределённо кивнул.

— А Бухара — средина всех восточных коммерций! — продолжал свою мысль самодержец. — Там же и до Индии рукой подать. Кто нам помешать сможет? После уж и Камчаткой и Америкой займёмся!

Пётр торопился успеть всюду, словно предчувствуя, что жизни осталось уже немного.

В начале августа русская армия выступила на Дербент. Соймонов вёл караван судов с припасами к острову Чечень, где ждал его на якорях старший флагман ван Верден. Каспий штормил, суда то и дело выбрасывало на многочисленные отмели. Но моряки своё дело сделали: ядра, порох и припасы были доставлены вовремя, и вскоре Дербент пал. Наградой Соймонову за Низовой поход стал капитанский чин.

Не успела команда отдохнуть, как пришёл новый приказ — идти Соймонову вдоль берега моря к Куре-реке и вымерить в ней все протоки. Пётр готовился к продолжению завоевания Гиляни. На очереди был Баку!

Шестого ноября 1722 года Пётр лично благословил Фёдора, на прощание целовал троекратно. В тот же день Соймонов вышел в море, следом за ним ещё восемь судов с солдатами.

Весной следующего года Фёдор вернулся в Астрахань и устало раскатал перед Артемием Волынским подробнейшую карту устьев Куры.

— Можно ли плавать в сих местах? — деловито поинтересовался князь, в делах морских уже поднаторевший.

— Плавать можно вполне безопасно, гавани, однако, удобной сыскать нельзя!

Летом следующего года русские полки снова выступили в поход под началом генерала Матюшкина. Соймонов вновь повёл суда вдоль берега.