Державный - Александр Сегень

— Значит, вы, маэстро, всё-таки полагаете, что существует некий Высший Разум? — сказал дьяк Фёдор, глядя на то, как мимо проезжает довольно значительное войско строптивых братьев великого князя. Разговор с Фиораванти, о котором он так долго мечтал, наконец-то состоялся сегодня, по дороге из Боровска в Кременец. Молчаливый фрязин впервые разоткровенничался, признался, что не верит в Бога в общепринятом смысле, но верит в нечто, что всё же мешает миру превратиться в хаос. Беседа велась на смешанном русско-итальянском языке, поскольку Курицын не владел в совершенстве языком Петрарки, а Фиораванти до сих пор путался во многих русских словах и понятиях. Но в основном они друг друга понимали правильно.

— Да, — отвечал Аристотель. — Высший Разум непременно есть.

— Но не Троица с Иисусом Христом и Святым Духом?

— Нет. Особенно в понимании западной Церкви — что Святой Дух исходит и от Отца, и от Сына.

— Это, если я не ошибаюсь, Карл Арнульфинг придумал? — блеснул познаниями Фёдор Васильевич.

— Да, Карл Великий, — кивнул веницейский муроль.

— Мне приятно беседовать с таким просвещённым мужем, как вы, маэстро, — слегка поклонился Аристотелю дьяк.

— Опять вы по-фряжски, — обиженно прогудел брат Фёдора, Иван, который в последнее время почему-то стал требовать, чтоб его именовали Волком. Мол, слишком много на Руси Иванов, надобно хоть как выделяться. Вспомнил имечко, данное отцом. И детей своих Иван-Волк просил называть не Курицыными, а Волковыми. Якобы об этом мечтал умерший в позапрошлом году родитель.

— Горе ты моё, — проворчал Фёдор. — Говорю тебе: учи языки.

— Ну не дал Господь! — развёл руками Иван-Волк.

Фёдор перевёл брату суть последнего разговора. Аристотель предложил дальше разговаривать по-русски.

— Ладно, — согласился Фёдор. — Так вот, в довершение — я вам скажу так, что сам пришёл в недавнем времени к твёрдому умозаключению, что никакого Бога вовсе нет, даже Высшей Воли или Высшего Разума, как вы это называете. Чтоб мне с седла свалиться, ежели я не прав! На чём же держится мир, спросите вы?

— Да, мир, в значении il mondo, — кивнул Фиораванти.

— На высших духовных проявлениях лучших людей, населяющих этот ваш il mondo, — сверкнув глазами, ответил Курицын.

— О, это сильни слово, — улыбнулся фрязин. — И каки образом сие происходит?

— Во время мощного духовного подъёма человека-творца, — сказал Фёдор, сделав пред собой движение руками, будто он схватил кого-то за голову и с большим усилием отпихнул от себя. — Когда он творит, мыслит, сочиняет, создаёт в своём воображении грядущее творение, когда мучается раздумьями об этом il mondo, который изначально был создан каким-то древним-предревним его прародителем.

— Мир создан человеком? — переспросил Фиораванти.

— Да, — кивнул Курицын. — Изначально был маленький бог, меньше, чем вот этот ноготь на мизинце. Он стал творить и создал своё тело, выдумал его, и оно наросло на нём. Быть может, изначально не такое совершенное, как наше. Да и наше не совершенно, оно будет продолжать совершенствоваться. Продолжая творить, сей бог, которого мы и назовём прачеловеком, прапращуром, создал весь мир. И этот мир совершенствовался благодаря его многовековому творчеству вместе с телом.

— Он и сейчас жив? Adesso? — удивился Аристотель.

— Да, жив, — ответил дьяк. — Во множестве ныне живущих своих отпрысков. Но не в каждом человеке, а лишь в творцах. Таких, как вы, маэстро, как я, как Филарете, Брунеллески...

— А я? — спросил Иван-Волк.

— Отчасти, — усмехнулся его брат. — Ты слишком мало трудишься для того, чтобы в тебя в полной мере вселился дух прачеловека.