Инквизиция. Царство страха - Тоби Грин

Когда Селестина рассказывает о страданиях матери Пармено, которая взошла на костер аутодафе за колдовство, она вспоминает: «Лживые свидетели и страшные пытки заставили ее признаться в том, что она никогда не совершала»^[1154]. А священник сказал ей: «Святое Писание утверждает, что счастливы те, кто испытал гонения во имя справедливости, ибо они обретут Царствие Небесное»^[1155].

Не на каждой странице «Селестины» появляются подобные ясные примеры антиинквизиторского подтекста. Но они, безусловно, присутствуют, хотя и не являются единственной призмой, через которую следует интерпретировать пьесу^[1156]. Однако это важный элемент контекста произведения. И сейчас мы уже без удивления узнаем: автор «Селестины» Фернандо де Рохас родился в Кастилии приблизительно в 1476 г. в семье конверсос. Когда ему в 1486 г. исполнилось десять лет, его будущего отчима инквизиция приговорила к малому наказанию и вернула в лоно церкви. Но родителей отчима эксгумировали, а их останки сожгли^[1157].

Рохас написал свое произведение, будучи еще молодым человеком. Со временем он занял видное положение в обществе, стал барристером, даже выступал в ряде судов инквизиции. Но, когда читаешь некоторые отрывки из «Селестины», то не возникает сомнений: судьба конверсо Рохаса стала одним из эмоциональных источников пьесы.

Среди самых выдающихся писателей золотого века Испании было много конверсос. Самый первый плутовской роман, «Ласарильо де Тормес», написан в 1554 г. анонимным автором. В нем испанское общество описано с точки зрения человека, опустившегося на дно. Известно, что это произведение написал конверсо^[1158]. Таковым был и Луис Гонгора-и-Арготе, выдающийся испанский поэт^[1159]. Даже среди предков Сервантеса имелись конверсос. Некоторые историки полагают (судя по той пище, которую ел Дон Кихот), что и сам автор был конверсо.

Нет ничего случайного в том, что некоторые из самых выдающихся ранних философов-скептиков тоже происходили из конверсос. Нет никакой случайности и в другом — большинство самых видных испанских драматургов, поэтов и романистов XVI века вышли из того же сословия. Диссонанс, существовавший между личностью конверсо и двусмысленностью его положения в обществе, создал те условия отчуждения, которые явились исходной точкой для возникновения литературы золотого века. Ведь отчуждение заложено в сердце всей современной литературы^[1160].

Но существовали и другие причины преобладания конверсос в литературе и в философии. Их предки-евреи пришли в христианскую Испанию из гораздо более развитого мусульманского королевства Аль-Андалуз. Там они унаследовали традицию гуманитарного образования и литературы, которая отсутствовала у милитаризованных христиан. Последние считали, что чрезмерная интеллектуальная деятельность мешает реконкисте^[1161]. Это неизбежно предполагало, что непропорциональное количество мыслителей и писателей выйдет именно из конверсос. Но подобное означает и то, что занятие философией и литературой стали ассоциировать с ересью.

В XVI столетии стали ощущаться последствия этого, когда конверсос в целом приобрели репутацию более умного сословия. Когда епископ Гранады и духовник королевы Изабеллы Фернандо де Талавера (тоже конверсо) пытался обратить евреев, один летописец писал, что обнаружилось: «Так как евреи, естественно, умнее, они с готовностью могут цитировать Священное Писание… Они часто начинали оспаривать то, что им проповедовали»^[1162]. А простые люди, очевидно, просто соглашались со всем и все принимали.

В другом случае в 1572 г. утверждалось: преподаватель университета в Саламанке является по происхождению потомком конверсос — просто потому, что «его отец и дяди были очень умными людьми»^[1163].

Ассоциация интеллектуальности и независимости мышления с конверсос (а значит, и с ересью) началась с преследования последователей Эразма в 1550-е гг. Тогда, как мы видели в главе 5, арестовали огромное число интеллектуалов за отступление от ортодоксальности. Родриго де Манрике, сын великого инквизитора Алонсо Манрике, который был причастен к работе инквизиции в те годы, 9 декабря 1533 г. красноречиво говорил о ситуации в письме Хуану-Луису Вивесу после ареста уважаемого гуманиста Хуана де Вергара: «Когда я вижу отличия его духа, его превосходную эрудицию и (что я ценю больше всего остального) его безупречное поведение, меня охватывает великая печаль, что этому превосходному человеку могут причинить огромное зло. Размышляя над вмешательством тех, кто смог так нагло оклеветать его, у меня пробегает дрожь при мысли, что он попал в руки людей, лишенных достоинства и культуры. Они ненавидят умного и ценного человека. Думая, что выполняют добрую и благочестивую работу, они заставляют умного человека исчезнуть из-за какого-то одного слова или из-за шутки. То, что говорите Вы, правильно: наша страна — всего лишь земля зависти и высокомерия. А Вы можете добавить — и варварства. Ведь здесь очень хорошо понимают, что невозможно обладать определенным уровнем культуры, не будучи переполненным ересью, ошибками и „запятнанностью“ конверсо. Так ученых заставили замолчать. А на тех, кто не мог не откликнуться на зов науки, обрушился страшный террор»^[1164].