Горечь войны - Найл Фергюсон

Разумеется, Англии было полезно иметь возможность закупать в Соединенных Штатах необходимые для ведения войны товары по завышенному курсу, который поддерживался привлеченными на Уолл-стрит кредитами. Если бы фунт упал намного ниже 4,7 доллара, Англии было бы неудобно – не говоря о том, что это вызвало бы инфляцию ⁵³. Однако идея о том, что ослабление фунта, который в течение большей части войны удерживался примерно на уровне 4,76 доллара (на 2% ниже номинала), было бы так фатально для британских военных усилий, как доказывал Кейнс, выглядит явным преувеличением. Не стоит забывать, что, хотя Англия во время войны заняла в США более 5 миллиардов долларов, войну она закончила не чистым должником, а чистым кредитором. В марте 1919 года внешний долг Великобритании – в первую очередь перед США – составлял в общей сложности 1 миллиард 365 миллионов фунтов. При этом союзники, доминионы и колонии были должны ей 1 миллиард 841 миллион фунтов, что означало почти полмиллиарда в чистом остатке ⁵⁴. Фактически Англия использовала свой хороший кредитный рейтинг (изначально основанный на большом количестве долларовых активов у британских подданных), чтобы занимать в Нью-Йорке деньги, а потом ссужать их своим менее кредитоспособным союзникам. Франция тоже занимала у Англии и США, чтобы потом ссужать Россию и другие страны ⁵⁵. Не стоит также полагать, что Центральные державы были каким-то образом “полностью отсечены” от международного рынка капитала волей банка J. P. Morgan ⁵⁶. По одной из оценок, из 2 миллиардов 160 миллионов долларов, которые США ссудили воюющим сторонам до апреля 1917 года, 35 миллионов ушли Центральным державам ⁵⁷. К тому же с точки зрения ведения войны важнее было не то, сколько облигаций военного займа удастся продать на Уолл-стрит, а то, насколько большой дефицит торгового баланса удастся покрыть – любыми средствами. В этом отношении немцы справлялись неожиданно хорошо, несмотря на трудности, порожденные блокадой. Постоянный приток финансов извне, безусловно, помогал Англии и Франции тратить на войну больше, чем Германия и Австро-Венгрия. Тот факт, что к концу войны держателями примерно 18% британского военного долга были иностранцы, говорит сам за себя. Однако внешнее финансирование ни в коем случае не гарантировало победу. Достаточно вспомнить о поражении и дефолте, которые постигли Россию, хотя ее долги перед союзниками в общей сложности доходили до 7 миллиардов 788 миллионов рублей (824 миллиона фунтов), что составляло не менее 30% всех долгов, сделанных страной в военное время ⁵⁸.

Особенно интересно, что военные усилия Антанты должны были – по крайней мере с точки зрения Кейнса – зависеть от американских кредитов, хотя, как мы видели, Антанта начинала войну с огромным финансовым преимуществом на своей стороне. Война наглядно продемонстрировала пределы имперского могущества Великобритании. Гигантские зарубежные активы, с которыми она вступила в войну, оказались намного менее надежной финансовой подушкой, чем ожидалось. Не в последнюю очередь так получилось потому, что (как отмечал Джордж Бут) “тот, кто вынужден продавать, находится в слабой позиции, и это подталкивает покупателя по максимуму воспользоваться ситуацией. Впоследствии выяснилось, что многие из зарубежных активов продавались по плачевно низким ценам” ⁵⁹. С другой стороны, к 1916 году англичане оказались по отношению к Уолл-стрит явно в сильной позиции – как и полагается крупному заемщику. К 1917 году банк J. P. Morgan настолько зависел от Англии и от фунта, что реальный кризис был практически немыслим. Можно себе представить, какой восторг воцарился в офисе Моргана, когда стало известно, что США разрывают дипломатические отношения с Германией ⁶⁰. В сущности, 1917 год спас скорее J. P. Morgan, чем британскую экономику. После этого угроза кризиса фунта фактически превратилась в дубинку, с помощью которой американцы заставляли британцев соглашаться с их дипломатическими планами ⁶¹. Как сформулировал Вильсон, прелесть финансового влияния на Англию и Францию заключалась в том, что “по окончании войны мы сможем навязать им наш образ мыслей” ⁶².

Бумага и цены

Была ли Германия единственной страной, которая во время войны позволяла своей денежной массе стремительно расти? Конечно, нет. Все воюющие страны внесли изменения в свои довоенные монетарные правила. Они неофициально приостанавливали обмен бумажных денег на золото (Россия и Германия), ограничивали экспорт золота (Россия, Германия, Англия и Франция), накладывали временный мораторий на определенные формы долга, а потом их монетизировали (Англия) или создавали новые формы бумажных платежных средств (Англия и Германия) ⁶³. Изначально все это делалось для того, чтобы избежать катастрофического сокращения денежной массы. Однако, когда опасения на этот счет рассеялись, правительства – с учетом высокого уровня краткосрочного государственного долга и ограниченных возможностей вводить новые налоги – начинали активно наращивать количество денег в обращении. В итоге денежная масса перестала быть привязанной к имевшимся у центральных банков запасам золота. Разумеется, рост количества находившихся в обращении бумажных денег (более точных показателей для воюющих сторон у нас нет) в Германии был выше, чем в Англии, Франции и Италии. В Германии денежная масса выросла в период с 1913 по 1918 год на 285%, а в Англии – на 110%. Если взять годичные средние значения по обращению банкнот центральных банкаов за те же годы, окажется, что рост обращения банкнот в Германии составлял примерно 600%, в Италии – около 370%, а во Франции – около 390%. Однако в Австро-Венгрии и России обращение бумажных денег увеличилось намного сильнее (см. табл. 39).

Таблица 39. Совокупная денежная масса и наличные деньги в обращении (млн единиц национальной валюты)

прим. При расчетах совокупной денежной массы в случае Германии я воспользовался определением агрегата M3, приведенным Хольтфрерихом (Holtfrerich, German Inflation), в случае Англии – Кэпи и Уэббером (Capie and Webber, Survey of Estimates). Что касается наличных денег, то для Австрии приведен среднемесячный показатель июля, а для России – 1 августа 1914 года и 1 января 1915–1918 годов.

источники: Balderston, War Finance, p. 237; Kindleberger, Financial History, p. 295; Bordes, Austrian Crown, pp. 46f; Carr, Bolshevik Revolution, vol. II, pp. 144f; Bresciani, Economics of Inflation, p. 164; Apostol, Bernatzky and Michelson, Russian Public Finance, p. 372.

Как и следовало ожидать, учитывая дефицит некоторых товаров в сочетании с ростом денежной массы, всеобщей проблемой была инфляция. В этом отношении Германия тоже не выбивалась из общего ряда. Между 1914 и 1918 годами оптовые цены в Германии поднялись на 105%. Это было меньше, чем в Англии (127%), во Франции (233%) или в Италии (326%). При этом, судя по доступным нам показателям стоимости жизни, розничные цены выросли в Германии на 204%, то есть примерно вдвое сильнее, чем в Англии (110%) или во Франции (113%). Впрочем, на фоне Австрии (1062%) это все равно смотрится не так уж плохо (см. табл. 40).