Ямщина - Михаил Щукин

2. Кто и сколько должен доставить лошадей, из какой деревни, тоже должен быть составлен список и для предварительного обучения езды, по моему требованию, они должны явиться к сроку, мною назначенному, в известный пункт. Обучение будет проводиться при участии чиновников Г. Губернатора и почтово-телеграфного, при чем назначенные ямщики должны быть прилично одеты, сбруя новая с лишним запасом веревок, постромок и т. п. Лошади должны быть выбраны смирные, выносливые, не бешенные, красивые. В первые же четыре экипажа подобрать одномастных.

3. Сейчас же разрешить вопрос о фураже, необходимом для кормления лошадей в ожидании Его Высочества, так как ямщики с лошадьми должны явиться каждый на свою станцию за 10 дней до приезда Его Высочества. В продолжение этого времени снова будут делаться проездки лошадей и обучение ямщиков, причем в ямщики должны быть выбраны люди хорошие, благонадежные, хорошо умеющие управлять лошадьми.

Окружной исправник Артоболевский».

Прочитав до конца казенную бумагу, Тихон Трофимович заволновался, что случалось с ним крайне редко, и сначала даже не нашелся что сказать, только крутил головой и удивленно хмыкал.

— Вот и я говорю, — подал голос Тюрин, — невиданное дело. Чуть оплошка — и мордой в грязь. А нам в грязь никак нельзя — прославят по всей округе да еще прозвище какое прилепят — так прилепят, что и внуков дразнить будут.

— Постой, постой, ты про каких внуков несешь? — удивился Тихон Трофимович.

— Да хотя бы про своих, — Тюрин даже рассердился на непонятливость хозяина, — у нас народ вострый, чего прилепят — сроду не отмоешь. Шадринских вон до сих пор говноедами кличут. А за что? Причину-то уж забыли все, а прозвище осталось. Причина какая? Да такая, простая. Лет двадцать назад приехали к ним крестьянский начальник с урядником со смертоубийством разбираться. Мужика одного по пьяному делу на Масленицу порешили, колом по башке навернули, из него и дух вон. Правда, сам-то мужик занозистый был, сам напросился, назадирался. Ну, мертвого не подымешь, а в тюрьму своего отправлять, который колом махнул, — жалко. Вот и решили молчать, а говорить только одно: покойный спьяну сам об заплот голову расшиб. Как решили, так и сделали. Урядник с крестьянским начальником и так и эдак, а шадринские ни в какую, одно твердят: покойный сам порешился, спьяну. И до того у них дошло, что староста зачерпнул пригоршню из свежей лепехи коровьей да и давай жевать — вот, дескать, вам доказательство, что народ не врет ни капли. Урядник-то покрепче оказался, а крестьянский начальник сблевнул. А когда отпыхался, водки потребовал, выпил и говорит уряднику — поехали, говорит, по домам, все равно ничего не добьемся, говноеды они и есть говноеды. Вот…

— А ты чего боишься? — развеселился Тихон Трофимович, — что царевич тебя говно жевать заставит?

— Не шуткуй, Тихон Трофимыч, не до шуток.

— Да ладно тебе, раньше времени не помирай. Коли помощь потребуется — пособлю. Да только я так думаю, что все тебе расскажут — и куда идти, и чего говорить, и как голову держать. Все растолкуют.

Тюрин, вроде бы, успокоился, даже согласился чаю выпить, но едва только отхлебнул первый глоток, как сразу же и вскинулся, вспомнив:

— Вот еще беда — надо будет Митрия Зулина куда-то спрятать на то время.

— А зачем его прятать? — удивился Тихон Трофимович, — он парень тихий, безвредный.

— Тихий-то тихий, а с глузду окончательно съехал. Пророчествует, все страхи небывалые предсказывает. А ну как вылезет с глупым словом? И Зулиным про то сказать неловко — чай, не последние люди в деревне… Ты с имя в дружбе, Тихон Трофимыч, возьми труд, поговори ласково. Пусть они на тот день, когда царевич проезжать станет, припрячут куда-нибудь Митрия-то. Уж не откажи мне в услуге…

— Поговорить-то поговорю… А что с Митрием? И в самом деле?

Тюрин вздохнул и утвердительно кивнул головой.