Пушка Ньютона - Грегори Киз

– Небо, сир, – ответил Фацио, – вы видите, что с ним творится? Я был не прав, отсюда отлично видно.

Людовик сквозь огромные окна Зеркального зала посмотрел на черное ночное небо.

– Я ничего не вижу, – закричал он.

Но остальные видели, поскольку волна пораженных возгласов усилилась.

«Ты не можешь этого видеть, потому что не вижу я, – послышался голос ангела. – Вернее, вижу, но иным зрением, тебе недоступным. Ты же знаешь, я могу оживлять и преобразовывать только те зрительные образы, которые хранятся в твоей памяти. Этой картины в твоей памяти нет».

– Покажи любой ценой, – раздраженно закричал Людовик.

«Как вам будет угодно, ваше величество. Смотрите зеркало. Коль ваше величество настаивает…»

Небо вдруг изменилось. Но не вид его – словно оно стало другим на вкус или на ощупь. Король почувствовал нечто ужасное, он осязал огромную дыру в небе и сквозь нее – взгляд призрака.

– Остановись! Остановись! – с трудом выдавил король. Бездна вновь превратилась в обычное оконное стекло, в котором отражалось обычное небо.

– Сир, что с вами? – тут же со всех сторон раздались голоса.

– Ничего! – закричал король и усилием воли заставил себя расслабиться. «Веди себя как король. Будь королем! – уговаривал себя Людовик. – Подари своим подданным самое великолепное из тех зрелищ, коими ты баловал их на протяжении всего своего правления. Пусть это будет кульминационным моментом всей твоей жизни».

Он успокоился и обратил внимание, что в его волшебном зеркале появилось нечто новое.

Вечерний Лондон, на который уже легли тени величественных соборов, омыл поток света.

Людовик радостно вскрикнул, его восторг был подхвачен громом аплодисментов остальных зрителей.

– Что? Что это? Что происходит? – не мог понять Людовик.

– Это комета показалась над горизонтом, ваше величество. Картина очень живописная, комета, будто молния, озарила все небо.

«Я действительно ничего не вижу, – подумал про себя Людовик. – Я совершенно ослеп».

«По мере своих сил я помогаю тебе, – успокоил его ангел. – Последнее время я постоянно помогал тебе быть королем».

– Последнее время? – прошептал Людовик, и страх охватил его.

«Когда комета упадет на Лондон, я вынужден буду на время покинуть тебя».

– Почему? – вслух спросил король.

«Когда ты бросаешь в пруд камешек, кругами по воде расходится рябь. Рябь, которую произведет падение кометы, плохо сказывается на ангелах моей природы, мы тяжело заболеваем. Сейчас я остался с тобой для того, чтобы ты смог увидеть свой триумф. Меня сотворили, чтобы служить тебе, великий король. И мне доставляет радость видеть твое торжество».

Секунду Людовик переваривал слова ангела, затем снова обратился к Лондону. Город затопило белым светом, все было белым. Гладь Темзы, сверкая, отливала серебром.

– Ты уйдешь, и я снова ослепну? – спросил Людовик.

«Ты же знаешь, что ослеп во время пожара на барже. Но ты не потерял своего лица. Ты вел себя достойно. Ты был и остался королем».

– Да, я король, – уверовал Людовик и позволил себе удовлетворенно улыбнуться.

Неожиданно Лондон погрузился во мрак.

«Я немного приглушил свет, чтобы он не слепил тебя невыносимой яркостью. Сейчас ты снова увидишь Лондон», – пояснил ангел. Людовик открыл рот, чтобы спросить, что означает эта темнота, но в это мгновение Лондон омыла новая волна света. Над городом появился огромный огненный шар величиной в полнеба. Фацио не рассчитал! Но не успел Людовик так подумать, как Лондон исчез. На секунду он ощутил порыв огня и ветра, а потом все исчезло, осталась лишь серебристая поверхность зеркала.

«Прощай, мой король», – услышал Людовик, и сразу же мир погрузился во мрак. Он слышал, как вскрикнул Фацио, почувствовал прикосновение чьих-то рук к своему телу.

– У него раны! – крикнул кто-то. – О боже, он истекает кровью!

Но Людовика это больше не волновало. Он почувствовал тяжесть, будто его засыпало землей, и он погружается все глубже и глубже. И снова ему было десять лет, он обнимал маленького Филиппа и успокаивал его, твердя, что все будет хорошо.

– Правда, будет? – недоверчиво спрашивал Филипп.

– Конечно. Ведь Господь любит нас. И с тобой ничего плохого не случится, потому что я люблю тебя. Потому что ты – мой брат, а я – всемогущий король.

Он видел, какими печальными глазами посмотрел на него Филипп, и произнес в ответ дрожащим голосом:

– И я люблю тебя, Луи, поэтому не хочу, чтобы ты был королем.

Он понял смысл слов Филиппа и улыбнулся, отдавшись на волю сна, он так давно не знал покоя, так давно к нему стремился.

Не прошло и четверти часа, как начался дождь, но вместо капель на землю падали пылающие камни. Перепуганные придворные воспрянули было и начали аплодировать. Но когда все девять окон Зеркального зала задрожали и зазвенели бьющимся стеклом, все вмиг затихли.

Адриана не видела пылающего неба, она лежала на постели из листьев, тело тряслось в лихорадке. Креси и пожилая крестьянка пытались унять огонь, сжигающий изнутри ее тело.

– Я никогда не думал… – простонал Стирлинг. Черная колонна приобрела форму гриба и продолжала расти, закрывая собой небо.

В лицо Бену ударил порыв ветра. Гребное колесо жалобно заскрипело, когда на него посыпались сверху осколки небес.

– Смотрите! – закричала Василиса, показывая рукой в сторону моря.

Бен увидел, как у самого горизонта вздымалась волна. Она была таких чудовищных размеров, какие невозможно представить. Матросы завопили, указывая в противоположные стороны, – там рождались такие же огромные волны.

– Теперь ты понял, жалкое подобие человека, что натворил? – спросил у Стирлинга Ньютон.

Стирлинг судорожно завертел головой.

– Я… да как я… – Он не мог вымолвить ни единого вразумительного слова.

Но их никто и не услышал бы: все поглотил ужасающий грохот. Казалось, за пятьдесят миль от них одновременно выстрелили тысячи пушек. Бену же почудилось, будто это не грохот, а предсмертные крики миллиона людей слились и превратились в небывалый раскатистый стон.

– Ты со своими французскими друзьями уничтожил не только Лондон. Ты что, разве не просчитывал, что произойдет на земле после падения кометы?

– Конечно же просчитывал! Но я не знал, что там, наверху, действуют совсем другие цифры и расчеты!

– Если ты понимал, что масштабы мироздания так велики, почему не догадался, что вмешательство в непознанную бесконечность вызовет разрушения великих масштабов?

Стирлинг не успел ничего ответить, закричали что-то на своем языке русские матросы.