Вандалы – оклеветанный народ - Вольфганг Акунов

Против этого почитания православных мучеников Гильдерих ничего не имел, да и, по трезвом рассуждении, не мог иметь. В конце концов, даже суровые меры, принятые вандальскими царями против православных христиан Африки, блекли перед давними, но совершенно не обоснованными и ничем не спровоцированными жестокими приговорами, вынесенными римскими языческими властями своим же, римским, согражданам (хотя и христианам). В то же время православные подданные «толерантного» к ним вандальского царя демонстративным возобновлением почитания свидетелей и свидетельниц Христовых открыто продемонстрировали свое твердое намерение вступить в права наследования славы всего сонма христианских мучеников.

Думается, «филокафоличество» Ильдериха, явно (если не сказать — демонстративно) пренебрегавшего «информационной безопасностью» своих вандальских подданных-единоверцев, объяснялось не одним лишь фактом его воспитания в Константинополе, но и тем, что он в своей политической ориентации стремился к союзу с кафолической «Ромейской василией», а не с арианским остготским царством. Показательно, что на вандальских монетах в царствование Гильдериха чеканился портрет императора Юстина, что как бы подчеркивало подчиненность вандальского государства и его царя православному константинопольскому автократору.

Среди приближенных Ильдериха появлялось все больше ученых кафоликов. Вандалы же и римляне, исповедовавшие, подобно вандалам, арианство заметно утрачивали вес и влияние при царском дворе и в государственных делах. В глазах успевшего состариться, устать от жизни еще до восшествия на прародительский престол вандальского монарха главное достоинство и умение вандалов — их военное искусство, не играло особенной роли. Гильдерих передал военное ведомство и руководство войском, к которому не испытывал ни малейшей склонности, своему сородичу по имени Оамер (Гоамер). Не приходится сомневаться в том, что последний был истинным Астингом. Ведь у Гунериха, отца Ильдериха, было, как минимум, два сына, если не больше, а те, в свою очередь, также произвели на свет потомство. Коль скоро это так, Гоамера, видимо, можно считать племянником царя, что доказывается и его последующей судьбой (ведь, будь Гоамер отпрыском клана Гензона, его не постигла бы столь жестокая кара Гелимера, о котором еще пойдет речь далее).

Этот самый Гоамер, будучи, без сомнения, моложе Ильдериха, хотя и далеко уже не юноша, повел вандалов на ставший неизбежным бой с маврусиями. Судя по всему, ему удавалось несколько лет держать вразумленных вандальским оружием мавров в узде. Во всяком случае, когда в 525 г. в Карфагене был созван великий собор африканской церкви, дороги вандальского царства были настолько безопасными, что в стольный город смогли беспрепятственно прибыть не только два епископа из Триполитании (хотя именно там Каваон сумел одержать, с помощью лучников и верблюдов, свою вошедшую в анналы победу над конницей Тразамунда), но и церковные иерархи из обеих Мавретаний и из Нумидии. Наибольшее число своих епархиальных представителей прислали на собор, конечно же, ближайшие к Карфагену Проконсульская провинция и Бизакия-Бизацена. Но в нем приняли участие, в лице своих представителей, также более отдаленные Туррис Тамаллени, находившийся южнее Бизацены, и три епархии, расположенные в предгорье Аврасия. Из чего можно сделать вывод, что по состоянию на 525 г. вандальское царство, если не считать утраты коммуникаций, связывавших его с районом Тингиса-Танжера, сохраняло свою целостность. Прибыли в Карфаген и епископы, которых вандальский повелитель никак не мог принудить к этому силой, потому что ему было бы при всем желании не дотянуться до их далеких епархий (как говорится, «руки коротки»!) — Флорентиан из Вика Пакатенсия, Януарий (Январий) из Маскулы, другой Януарий — из Вегеселы. Самый долгий путь пришлось проделать епископу Гаю из Такапы, современного Габеса. Лишь крайний запад Мавретании уже был охвачен брожением — епископы так называемой Кесарийской Мавретании (лат. «Мавретания Цезаренсис»), расположенной к западу от современного города Алжира-Аль Дже-зайра, просили в письмах извинить их неявку на Карфагенский собор вследствие «военных неурядиц» (лат. «дура белли нецесситас»).

Дальнейшие события восточноримский юрист и военный историк Прокопий, явно не слишком-то интересовавшийся ни Ильдерихом, ни его правлением, уместил всего в пару предложений: