Андрей Боголюбский - Алексей Карпов

Последний год в жизни Андрея Боголюбского начался с печальных событий. 11 января 1174 года преставился его братстрадалец Святослав. О таких обычно говорят: отмучился. Андрей сам приехал в Суздаль и своими руками положил тело несчастного калеки во гроб в суздальской церкви Рождества Пресвятой Богородицы, «в епискупьи». Спустя несколько дней из Мурома пришло известие о смерти его младшего союзника, муромского князя Юрия Владимировича, случившейся 19 января; этот князь был похоронен в церкви Святого Спаса, «юже бе сам создал» в Муроме. Ну а в июне, если верить позднейшей легенде, последовала смерть сына Глеба…

Уходили из жизни последние близкие Андрею люди. Как оказалось очень скоро, опереться князю было попросту не на кого. Трое его сыновей и все родные братья умерли, а младших сводных братьев и племянников он сам выгнал из своей земли и по-прежнему не впускал обратно. Даже последний его сын-ребёнок оказался за пределами княжества! Среди церковных иерархов — особенно после расправы над Феодором — тоже не нашлось никого, кому он мог бы довериться и на чью поддержку положиться. Из воевод мы знаем лишь одного, кому он доверял постоянно, — это Борис Жидиславич. Но насколько тот был предан князю, можно только гадать.

И дело даже не в этом. Историки, занимающиеся эпохой Андрея Боголюбского и обстоятельствами его кончины, с удивлением констатируют, что в Суздальской земле не нашлось ни одного социального слоя, который готов был оказать поддержку князю в критическую минуту. Да и где, в какой социальной среде, искать его сторонников? Среди князей? Но почти все они были обижены им. Среди бояр, старшей дружины? Но значительная часть бояр — прежде всего старая дружина его отца Юрия — была выслана им за пределы княжества вместе с его младшими братьями, мачехой и племянниками ещё в первое десятилетие его княжения. Среди дружины? Но князь давно оторвался от нее, перестал лично участвовать в походах — а ведь личное участие князя в военных предприятиях, его предводительство дружиной в глазах подавляющего большинства русских людей того времени, и прежде всего самих дружинников, представлялись главным княжеским занятием, больше того — внешним выражением самой сути княжеской власти. Да и несколько подряд поражений на поле брани — опять же в отсутствие князя — никак не способствовали укреплению его авторитета. Известно: победителей любят все, а вот тех, кто терпит неудачу за неудачей, — увы, немногие… Были ещё жители «старых» городов княжества — Суздаля и Ростова, — но мы и прежде говорили о их обидах на князя. Причём обиды копились и у бояр, и у простых «мужей», привыкших решать главные вопросы своей жизни на вече, которое в княжение Андрея во многом потеряло своё значение. Да и жители «новых», облагодетельствованных князем городов, казалось бы, всем обязанные ему, не спешили оказывать ему поддержку — может быть, по той же самой причине. Нежелание не только ростовских и суздальских, но и владимирских, переяславских и прочих полков участвовать в недавней болгарской войне, столь явственно проявившееся в 1171 году, равно как и их бегство из-под Киева осенью 1173 года или ещё раньше, из-под Новгорода в феврале 1170-го, — всё это были явления одного порядка, и явления очень показательные, симптоматичные. Но Андрей, кажется, не замечал их или, лучше сказать, не придавал им того значения, которое они заслуживали. Обратившись взором к далёкому Киеву, он решал по большей части глобальные проблемы русской жизни, а о том, что происходило под боком, задумывался меньше. Не случайно уже после его трагической гибели один из его горячих приверженцев, некий Кузьмище Киянин (то есть киевлянин), — заметим, единственный его приверженец, оказавшийся среди враждебного окружения! — будет восклицать, обращаясь к телу убитого князя:

— Како еси не очютил скверных и нечестивых пагубоубийственыих ворожьбит своих, идущих к тобе? Или како ся еси не домыслил победити их, иногда (некогда, в прошлом. — А. К.) побежая полкы поганых болгар?

То есть своих внешних, явных врагов князь умел распознать и умел справиться с ними, а вот распознать тех, кто втайне готовился убить его самого, у него, увы, не получилось.

Андрей многих успел оттолкнуть от себя. Он словно бы нарочно поступал не так, как было принято, сознательно нарушал княжеский этикет, привычный порядок вещей. А ведь обычай, традиция, этикет — едва ли не главное из того, что связывает различные слои общества, держит их в рамках определённых взаимоотношений. Особенно когда речь идёт о средневековом обществе.