Китай. Большой исторический путеводитель - Алексей Дельнов

* * *

Посольство Измайлова тоже принесло больше интересных впечатлений, чем реальной пользы. Но вскоре, в 1725 г. в Поднебесную отправился еще один чрезвычайный посланник — граф Иллирийский Савва Лукич Рагузинский-Владиславич, серб по происхождению. За этот короткий сравнительно отрезок времени скончались оба великих монарха. Петра на престоле сменила его супруга Екатерина I, а Канси — его сын Юнчжэн.

По пути в Поднебесную Рагузинский сделал остановку в Иркутске. Здесь он встретился с Лангом, несостоявшимся российским консулом в Пекине. Они вдвоем изучили карты, на которых была обозначена граница двух держав, установленная Нерчинским договором — и поняли, что это в значительной своей части белое пятно. В Иркутске находилось тогда четверо геодезистов, выполнявших по поручению Петра Великого работы по составлению карты сибирских провинций. Посланник, имевший еще и министерские полномочия, разделил их на две группы и отправил уточнять карты пограничного района. Собственно, согласование с китайской стороной государственных рубежей и являлось главной целью посольства.

Рагузинский ознакомился с состоянием расположенных близ границы крепостей и нашел его неудовлетворительным. В донесении, оправленном императрице, сообщалось: «Все пограничные крепости — Нерчинск, Иркутск, Удинск, Селенгинск — находятся в самом плохом состоянии, все строение деревянное и от ветхости развалилось, надо их хотя палисадами укрепить для всякого случая». Об обитателях Поднебесной он передал следующие добытые им сведения: «Китайцы люди неслуживые, только многолюдством и богатством горды, и не думаю, чтоб имели намерение с вашим величеством воевать; однако рассуждают, что Россия имеет необходимую нужду в их торговле, для получения которой сделает все по их желанию». Исполнив все намеченное на российской территории, Рагузинский продолжил путь в Поднебесную — чтобы, помимо прочего, не с чужих слов, а по личным впечатлениям постараться понять, кто такие китайцы и чего от них ждать.

В Пекине русский посол был принят богдыханом с почетом — «с большой отменностью против прежнего» (т. е. совсем не так, как предыдущие посланники). Но когда он занялся конкретной работой — уточнением границ совместно со специально уполномоченными на то министрами — ему пришлось вдоволь нахлебаться восточных хитростей. Партнеры сразу же предложили ему карты, на которых была изменена государственная принадлежность едва ли не половины Сибири — все земли вплоть до Тобольска оказались в пределах Поднебесной. На успех такого запроса мандарины, конечно же, не рассчитывали — просто сделали дальний закидон, чтобы обеспечить себе пространство для маневра. После нескольких бурно прошедших заседаний китайцы отступили до Байкала и Ангары, затем дело дошло вроде бы до конструктивного разговора — пусть у каждого будет то, что уже есть. Из таких соображений и набросали черновик соглашения. Но через два дня китайские переговорщики уведомили посла, что «говорили это от себя, и его тешили, а богдыхан не согласился» — якобы из-за жалоб монгольских владетелей на то, что после заключения Нерчинского договора русские силой отодвинули границу на несколько дней пути на юг. И опять предложили экспансионистский, мягко говоря, вариант — да еще и стали оказывать на Рагузинского и на всех членов посольства психологическое давление.

Посла то запугивали, то сулили ему несметные сокровища, а заодно стали ограничивать русским свободу передвижения и поить их соленой водой — отчего половина делегации свалилась в тяжком недуге. Но Рагузинский, верный слуга государыне и отечеству, в ответ на все притеснения заявил, что пусть хоть все перемрем — такого договора он не подпишет. Китайцы же сказали, что он «упрямец, а не посол», и на то только и годен, чтобы привезти подарки их богдыхану и забрать ответные для своей матушки-императрицы — то есть пригрозили срывом переговоров.

Разговор пошел на повышенных. Рагузинский заявил, что «Российская империя дружбы богдыхана желает, но и недружбы не очень боится, будучи готова к тому и другому». Китайцы поинтересовались, не собирается ли посол объявить войну. На что последовал ответ: таких полномочий не имею, «но если вы Российской империи не дадите удовлетворения и со мною не обновите мира праведно, то с вашей стороны мир нарушен, и если что потом произойдет противно и непорядочно, Богу и людям будет ответчик тот, кто правде противится».

Наконец, богдыхан распорядился: пусть посол и китайские министры отправятся в пограничный район, там все согласуют и подпишут договор.

Возможно, одной из причин такого относительно благополучного завершения пекинского этапа переговоров стало то, что Рагузинский, как опытный дипломат, сразу же занялся вербовкой «агентов» в стане противника. Сначала он наладил отношения с придворными иезуитами и завел с ними «цифирную» (шифрованную) переписку. Сами по себе они, кроме выполнения роли осведомителей и связных, многого сделать не могли — новый император Юнчжэн начал гонения на чужеземные религии и даже казнил нескольких своих сановников, принявших католичество. Но через них русский посол установил ценные контакты при дворе, в том числе с влиятельным вельможей Мо Си, который сообщал ему обо всех замыслах китайских министров и самого богдыхана и давал полезные советы (из ближайшего российского каравана Мо Си получил за свои услуги товаров на тысячу рублей, отцы-иезуиты — на сто).

20 августа 1727 г. на забайкальской реке Бурее русский полномочный посол и китайские министры подписали так называемый Кяхтинский договор — на условиях, которых добивался Рагузинский в Пекине. Наш дипломат и на этом этапе нашел себе ценного осведомителя — влиятельного монгольского князя, который держал его в курсе всех китайских дел. Но немалой долей успеха, по признанию Рагузинского, российская сторона была обязана тому, что наконец-то были приведены в порядок приграничные крепости, переброшен поближе к границе тобольский гарнизонный полк и выказали верность российскому престолу «ясачные иноземцы, бывшие в добром вооружении».

Кяхта — небольшая речка, на которой возникла одноименная слобода, впоследствии выросшая в город. Местность эта была объявлена зоной приграничной торговли, которая велась здесь долго и успешно. Рагузинский донес в Петербург о новых аферах с самозваными «посольскими» караванами. Сообщил также о мошенничестве русских сборщиков ясака, которые наиболее ценные шкурки черных соболей забирали себе, а сами очень ловко коптили обыкновенные желтые шкурки и сдавали в казну по высшей категории. Эти подделки отправлялись в Кяхту как казенный товар, но китайцы наметанным взглядом сразу определяли, что почем, и от того российской стороне были убыток и бесчестье. Сам же посол признался, что, как ни щурился — копченых соболей от подлинных отличить не мог.

Стараниями графа Иллирийского наконец-то была учреждена русская духовная миссия в Пекине. Только, чтобы не вызвать лишней зависти у инославных христиан, на которых в те годы были гонения, ее ранг был несколько понижен: возглавил ее не епископ Иннокентий Кульчицкий, а архимандрит иркутского Вознесенского монастыря Антоний (который сразу же стал жаловаться в Петербург, в Синод, что отец Иннокентий дал ему в помощники не иеромонаха, как было обещано, а белого священника — совершенного пьяницу).