Ганнибал. Бог войны - Бен Кейн

С течением утра шум побоища стал ослабевать. И друзья вскоре поняли, почему. Эпикид со своими войсками совершил вылазку с Ортигии. Все римские солдаты должны были выдвинуться к краю Эпипол и поступить в распоряжение находящихся там командиров.

Первым призвал к прекращению поисков Урций.

– Посмотри правде в лицо, Креспо. Мы его не найдем. От говнюка Перы ни слуху ни духу. Я огорчен не меньше, чем ты, но пора найти Коракса и наших. Если не найдем, какой-нибудь засранец командир обвинит нас в уклонении от долга. Мы и так слишком часто испытывали судьбу.

Квинт нахмурился. Как ни хотелось этого признавать, но друг был прав.

– Ладно.

Куда идти, было понять нетрудно. Каждый римский солдат в пределах видимости направлялся на юг или юго-восток. Командиры подгоняли их ободрительными криками, но улицы были так заполнены, что быстро двигаться не получалось. У друзей не было иного выбора, как толкаться вместе со всеми, и через какое-то время Квинту это надоело. Заметив переулок, отходящий под углом вправо от главной улицы, по которой они шли, он подтолкнул Урция.

– Давай нырнем туда. Что нам терять? Мы всегда сможем вернуться назад или выйдем на другую улицу, которая не так запружена.

Что-то проворчав, Урций пошел за Квинтом, но, не сделав и десяти шагов, остановился.

– Одно дерьмо под ногами. Вот сиракузцы хреновы…

– Пошли. Тут, где я стою, нет дерьма, – соврал Квинт.

Когда они дошли до дальнего конца переулка, Урций не сдержался.

– Ну и ублюдок же ты! Я тебе это припомню, – предупредил он, пытаясь отчистить сандалии от экскрементов.

– Попробуй, – ответил товарищ, радуясь хоть какому-то развлечению.

Ныряя, где можно, в переулки, они заметно продвинулись вперед. Стук металла по металлу и человеческие крики приблизились. Креспо ощутил, как живот сжался, что всегда бывало перед боем. Он посмотрел на Урция, который облизывал губы.

– Скоро, а? Когда нас так много в стенах, у сиракузцев кишка тонка драться.

– Будем надеяться.

Похоже, Урций тоже не рвался в бой, потому что его взгляд скользнул в сторону.

– Смотри! Винная лавка. И дверь открыта… Почему бы не зайти? Один глоток. Снять напряжение.

– Давай. Почему бы и нет? Битва может немного подождать, – ответил Квинт.

Вино могло притупить воспоминания о том страшном и отвратительном, что он сегодня увидел.

Но то, что они увидели внутри, прогнало все мысли о вине. За стойкой скорчился человек, его голова упала на грудь. Одна рука прикрывала живот, сочившаяся меж пальцев кровь залила кольчугу и окрасила птериги в алый цвет. Поблескивающий красный след на полу тянулся к его ногам, отметив путь от того места, где его закололи. Это был Коракс. Квинт оглядел помещение, но никого не увидел. Выплевывая проклятия, он подошел к командиру. Урций был в шаге за спиной. Они опустились на колени и переглянулись.

– Он мертв? – прошептал Урций.

Квинт пощупал щеку Коракса. Она была холодной, но не мертвенно холодной. С великой осторожностью он приподнял центуриону голову. С низким звоном шлем Коракса коснулся стены. Центурион застонал, и его веки дрогнули. Квинт и Урций снова переглянулись, на этот раз с надеждой.

– Центурион, – тихо позвал Квинт. – Ты меня слышишь?

Коракс снова издал стон.

– Должен был… Должен был знать…

– Это я, Креспо. И Кувшин здесь.

Чуть погодя центурион открыл глаза.

– Снимите шлем. Он будто свинцовый.

Квинт поспешно отстегнул ремень под подбородком и снял шлем у него с головы. Войлочный подшлемник центуриона промок от пота.

– Так лучше, – пробормотал Коракс.

– Дай, я посмотрю твой живот, – предложил Квинт и потянулся к пряжке его ремня.

– Отставить. – В голосе Коракса послышался прежний металл. – Со мною кончено.

На этот раз общим чувством Квинта и Урция было отчаяние.

– Хочешь пить? – спросил юноша.

– Нет. – Коракс умудрился усмехнуться. – Какая ирония – умереть в винной лавке, даже не попробовав, что тут есть… Да, Креспо, ты был прав. Я должен был знать.

Черный страх прокрался Квинту в живот, но он не посмел его озвучить.

– Не понимаю.

– Этот пес Пера – убийца.

Раскаленная злоба затмила молодому гастату зрение. Он услышал голос Урция:

– Это сделал Пера? Не сиракузцы?

– Пера. Это был Пера. Он заманил меня сюда простой уловкой – пообещал лучшее вино, какое он когда-либо пробовал. Как дурак, я отослал солдат, сказав, что найду их после. – Коракс закашлялся, его дыхание вырывалось с хрипом. – Он ударил меня, как только мы остались одни. Я ничего не успел сделать.

Квинту хотелось разыскать Перу и разорвать его на куски, но он чуял нутром, что центурион давно скрылся.

– Зачем он это сделал?

– Потому что… Потому что был у меня на поводке. Он боялся, что Марцелл узнает, что он моллис.

Друзья в потрясении одновременно разинули рот. Любить другого мужчину считалось в войске преступлением. «Пера также ненавидел Коракса за то, что тот защитил меня», – решил Квинт. Его терзала вина.

– Никогда не думал, что меня убьет другой центурион…

Голос Коракса затих. Квинт уже подумал, что он умер, и горячие слезы потекли у него из глаз. Урций был в схожем состоянии.

– Это был лучший центурион во всем римском войске, – прошептал он.

Раненый сделал неровный вдох, по-видимому, набравшись сил.

– Вы оба хорошие ребята. Обещайте, что расквитаетесь с Перой за это. Противно думать, что злодеяние сойдет ему с рук.

– Я убью Перу, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни, – поклялся Квинт.

– И я тоже, – свирепо сказал Урций.

Удовлетворенный, мужчина закрыл глаза, а через какое-то время поежился.

– Мне холодно.

Солдат не мог найти в комнате ничего, что могло бы заменить одеяло, но когда снова посмотрел на Коракса, было уже поздно. Центурион перестал дышать. Его глаза снова открылись и остекленели. Квинт пощупал ему пульс – пульса не было. Он нагнулся к губам Коракса, чтобы поймать вылетающую из тела душу.

– Он истек кровью. – Голос Урция прерывался от эмоций. – Истек кровью, как заколотая свинья.

– Этот вонючий шлюхин сын Пера заплатит за это, – сказал Квинт. – Даже если мне придется охотиться за ним всю оставшуюся жизнь.

– Ты будешь не один.

Оба заплакали. В этом не было стыда. Они через столько прошли вместе, и Коракс всегда вел их. Он был постоянной составляющей их жизни, как огромный риф, о который разбиваются бесконечные волны. Как бы ни была тяжела ситуация, они могли положиться на Коракса. Катастрофы Тразименского озера, Канн и не так давно Сиракузы не поколебали его решительности. А теперь он умер – вот так… Его убил один из своих. «Как бессмысленно, – с горечью подумал Квинт. – Пера должен умереть».