На Фонтанке водку пил - Владимир Рецептер

Такова русская конспирация, господа: в Астрахани живет сестра, она перешлет ему личную почту в советских конвертах. А «Веткиным» он подписывал некоторые афиши, например «Историю лошади». Розовский напевал свои песенки, а Веткин, то есть Розенцвейг, приводил их в нотный порядок. «Музыка Розовского и Веткина». Веткин или Никтев — какая, в сущности, разница?.. Главное: «Помню и люблю…»

Откуда эти строчки у автора? Сочинил, сочинил!.. Но иногда ему кажется, что они пришли по почте, добрались из Японии, из провинции Тоттори. И читаем мы их потому, что девушка Иосико сохранила весточки и письма, все до одного. И недолго думала, решая поделиться с нами, любезный читатель. Несмотря ни на что…

Как бы вам это передать? Так, как услышал? Или так, как увидел, когда услышал? Г.И. Суханов, последний товстоноговский директор, при встрече на Знаменской сказал к слову, что на его долю достался один неприятный случай, а самая неприятная часть неприятного случая вышла в его кабинете. Так благодаря Геннадию Ивановичу автор узнал о выдающемся поступке любимого героя. Насколько пассивна и вынужденна была роль участника в директорском кресле, настолько активно и добровольно он взял на себя свидетельские показания. Речь шла о Розенцвейге, которого Геня почему-то называл Семой. Попробуем передать последовательность событий.

Однажды композитора Р. вызвали на проходную театра, чтобы вручить ему письмо и пакет из Японии. То есть дежурному на проходной, — а в этот день дежурил начальник охраны Андрей Иванович Рыдван — гости показались именно японцами. Никто в театре, кроме вызывающего и вызываемого, то есть Рыдвана и Розенцвейга, этих людей не видел, но факт в том, что иностранцы, похожие на японцев, вручили завмузу пакет и письмо…

Так же, как и автор, читатель, наверное, догадался, что это была удачная оказия и привет композитору Р. от девушки Иосико.

Заметим в то же время, что мы бы никогда этого не узнали, если бы Андрей Рыдван не исполнил свой пограничный долг и не доложил о случившемся кому полагалось. Таким человеком был куратор БДТ по линии КГБ.

Посетив вскоре директора, его куратор — Геня так и сказал — «мой куратор», имя не упоминалось, — задал вопрос:

— Что же вы, Геннадий Иванович, не рассказываете, что тут у вас было?..

— А что у нас было? — спросил неосведомленный директор и получил ответ: такого-то, мол, числа, в такое-то время на проходной театра состоялась встреча завмуза Розенцвейга с неизвестными японцами, где ему были переданы письмо и пакет.

Геннадий Иванович перезвонил в охрану и узнал, что такого-то числа дежурил лично Рыдван. Получалось, что начальник охраны не понадеялся на Суханова и доложил куратору поверх директорской головы. Деталь немаловажная; стало быть, директору куратор хотя и доверял, но в лице начальника охраны имел «чистильщика», и «чистильщик», подведя своего директора, своего куратора не подвел. Вообще-то энтузиастов у нас хватало, но в данном случае, как оказалось, остальные были не задействованы…

Тут же для выяснения деталей подъехал и вошел представитель Министерства иностранных дел, через которого, по согласованию с КГБ, добывались выездные визы гастролерам.