Суворов и Кутузов - Леонтий Раковский

«То-то обрадуется дядюшка царскому приглашению приехать в Петербург!» – думал Андрюша Горчаков, подъезжая к селу Кончанскому.

Конечно, жить в такой глухомани одному, не иметь возможности ни поехать куда-либо, ни принять у себя, не получать писем и не писать самому – просто ужасно. И какой приятной неожиданностью будет старику приезд его, пусть племянника, но как-никак царского флигель-адъютанта.

Андрюша то и дело высовывался из саней посмотреть, не видать ли. Но кругом были лес и поля, нигде никаких огней, и только обок дороги то тут, то там светились огненные точки: волчьи глаза или так мерещится?

Наконец где-то впереди глухо тявкнула сторожевая собака. За ней другая, уже смелее и звонче. Значит, жилье близко.

Все – Андрюша, ямщик, лошади – ободрились.

И еще через некоторое время Андрюша различил впереди церковную колокольню и темные группы изб.

Ныряя то вверх, то вниз, едучи то где-то в преисподней, так что жерди забора оказывались выше лошадей, то вдруг взбираясь по сугробам наверх, и тогда полозья саней стучали о колья утонувшего в снегу забора, выбрались в улицу села. Село все было занесено снегом.

В нос ударил приятный запах душистого сена, – миновали сенные сараи. Пахнуло дымом, – пошли дома.

Увидев длинную шею колодезного журавля, переливчато заржали кони.

Вот проехали темную громаду барского дома и служб. Андрюша знал, что дом совсем плох, что дядюшка живет где-то возле церкви, на самом краю села, и так было сказано ямщику.

Избы темны – хотя бы в одной огонек. Но вот и церковь и немного поодаль – небольшой домик. В маленьком запыленном снегом окошке чуть светится скудный огонек.

Здесь!

Андрюша вылез и, путаясь в длинных полах дорожной шубы, подошел к окну. Легонько постучал в раму.

Показалось ему или в самом деле за стеной раздались голоса? Но свет оставался на месте, и только в одном окошке.

Андрюша стукнул еще раз. Прислушался.

Взвизгнула дверь, звякнула щеколда, и знакомый хриплый Прошкин голос неласково спросил:

– Кто там?

– Прошенька, это я, князь Андрей!

– Батюшки, князек! Откудова? – обрадовался Прошка, распахивая дверь.

– Из Петербурга. Ну, как вы тут горюете?

– Не приведи Бог!

– Ничего, ничего. Вот поедем со мной в столицу!

Андрюша сам нашарил ручку двери и вошел в полутемную избу, – свеча стояла за перегородкой, во второй комнате.

Горчаков сбросил с себя шубу, развязал шарф.

– Кто там? – окликнул из-за перегородки Суворов.

– Дядюшка, это я, Андрюша.

– Замерз?

– Нет, ничего.

Горчаков вошел за перегородку.

– Как ваше здоровье? – целуясь, спросил он.

– Солдат да малых ребят Бог бережет. Как дома живы-здоровы? Как Наташа с детьми? Как мама?

– Все здоровы. Сашенька уже говорит. Аркадий учится. Я, дядюшка, к вам от императора…

Александр Васильевич лежал, заложив руки за голову. Молчал, будто не к нему и не о нем речь.

– Его императорское величество вот что написал мне два дня назад, – не без важности доложил Андрюша.

Он достал из кармана бумагу и, не подходя к свече – видимо, читал ее столько раз, что помнил наизусть, – прочел: