Ошибка Марии Стюарт - Маргарет Джордж

– Изменница!

Мария смотрела прямо перед собой.

– Шлюха! – он повысил голос до крика. – Шлюха, дрянь! Валялась в постели с Босуэллом, пока твой муж и его жена смотрели на это! Шлюха! Спала с конюхами, слугами и стражниками, чтобы насытить свою похоть!

– Босуэлл тоже спал с ними! – присоединился Драмланриг. – Все знают, что он содомит!

Мария отстранилась от этих бессмысленных и непристойных обвинений. Они вели себя как мальчишки, старающиеся придумать новые непристойные слова. Содомит. Некромант. Онанист.

Ее равнодушие разъярило их, и они принялись выкрикивать:

– Шлюха! Убийца!

Солдаты, маршировавшие сзади, подхватили эти крики и добавили:

– Сжечь ее! Убить ее! Она недостойна жить!

Звук их голосов – алчных, злобных, настойчивых – вселял в нее страх. Они были похожи на голодных псов, рвущихся с поводков и готовых перегрызть горло. Они были сворой убийц.

Мортон и Атолл, ехавшие впереди, не пытались утихомирить солдат и даже поощряли их своим молчанием. Лишь Киркалди угрожающе держал меч, отгоняя самых настойчивых. Теперь они приблизились к Эдинбургу, и горожане высыпали навстречу, выстроившись по обочинам дороги. Уже темнело, но зажгли факелы, и люди могли хорошо видеть тех, кто проезжал мимо.

Их запрокинутые лица были враждебными.

– Развратница! – кричали они, и на этот раз большая часть голосов принадлежала женщинам.

Женщины! Не грубые солдаты, которым платили за подражание их командирам, а обычные горожанки. Они ненавидели ее!

– Развратница! – кричали они. – Сжечь шлюху!

Они въехали в город и повернули на Хай-стрит. Здесь толпа была особенно густой, и зрители выглядывали из каждого окна. Кто-то завопил и швырнул ночной горшок с крыши одного из домов. Он едва не задел Марию и расплескал содержимое на мостовую прямо перед ней. Разлетевшиеся экскременты попали на ее лошадь и платье.

– Шлюха! – возбужденная толпа ринулась вперед, напирая со всех сторон. Ощеренные рты выкрикивали проклятия. В воздухе летали плевки, и она чувствовала брызги слюны на своих ногах, руках и щеках. Испуганная лошадь попятилась и едва не сбросила ее. Она не хотела упасть среди них – они разорвали бы ее на куски.

Они готовы убить свою королеву голыми руками.

Мария была так потрясена, что не заметила, как они остановились посередине улицы.

– Слезайте, – велел Мортон. – Там будет безопаснее! – Он схватил ее за руку и быстро повел в укрепленный дом рядом с Тулботом. Она узнала дом как «Черную Заставу», куда часто помещали преступников, когда Тулбот оказывался переполненным.

Лорды ввалились в дом и захлопнули дверь перед вопящей и беснующейся толпой. Даже лорд Мортон казался растерянным, хотя он обычно скрывал свои чувства. Он снял широкополую шляпу, с которой не расставался, и стал обмахиваться ею. Его лицо раскраснелось, и в сочетании с рыжими волосами складывалось впечатление, что он вот-вот вспыхнет.

– Хорошо, – сказал он. – Мы поужинаем здесь, с любезного разрешения мэра, которому принадлежит этот дом.

Он не просил Марию присоединиться к ним, но она бы и не приняла его предложение.

– Я вернусь в Холируд, когда разойдется толпа, – сказала она. Холируд. Прошло лишь десять дней с тех пор, как они с Босуэллом оставили его. – А пока что позовите Мэри Сетон, чтобы она могла позаботиться обо мне.

Рутвен рассмеялся:

– Вы не вернетесь в Холируд, но останетесь с нами. Что касается Мэри Сетон, она осталась на Карберри-Хилл и сама должна заботиться о себе.

– Значит, я пленница? Я вернусь в Холируд, и кто будет перечить мне? – она переводила взгляд с одного лица на другое.

– Это опасно, – наконец ответил Мортон. – Послушайте, что творится снаружи.

– Да, я слышу их. Я слышу то, что вы вложили им в уши.

– Нет, мадам, это не так. Они говорят по своей воле: если бы не мы, они бы ворвались сюда и забрали вас.

– Ох! – Она повернулась и стала подниматься по лестнице, лишь бы не видеть их, с самодовольным видом бродивших в прихожей.

Наверху находилась спальня, уже приготовленная для нее. Значит, они все спланировали заранее. Мария опустилась на кровать и вытянулась в полный рост, глядя в потолок. Ее сердце стучало, как барабан, платье задралось до самых колен.

Сожгите ее. Убейте ее. Утопите ее. Слова доносились с улицы, заполненной бушующей толпой.

Мария не могла думать ясно, не могла даже чувствовать. Слишком долго ее тело двигалось, прыгало, сражалось, скакало верхом и делало все остальное почти без указаний от ее сердца или рассудка. У нее не было времени соединить одно с другим, пока они с Босуэллом бежали и маневрировали, пытаясь опередить события.

Босуэлл. Сейчас он находился в безопасности, в Данбаре. Ее сердце потянулось к нему в надежде, что он спокойно спит в своей постели. Он соберет сторонников королевы и найдет способ изгнать мятежников. Еще не все потеряно. Еще оставались Гамильтоны, Хантли, Гордоны и отряды пограничной стражи.

Но горожане… Их взгляды, их ненависть…

У Марии все плыло перед глазами. Она ужасно проголодалась, и в то же время ее подташнивало. Казалось, что кровать вращается под ней.

Она встала на нетвердых ногах и подошла к окну. Внизу, на улице, было растянуто позорное знамя Дарнли. Как только люди увидели ее, они разразились криками. Потом она заметила Мейтленда, торопливо направлявшегося к дому.

– Милорд Мейтленд! – позвала она и протянула руку в окно.

Толпа подхватила ее слова и принялась напевать их. Мейтленд надвинул шляпу на глаза и сделал вид, что не видел и не слышал ее. Он скрылся из виду.

Пошатываясь, Мария вернулась обратно и растянулась на кровати. Комната снова закружилась у нее перед глазами. В следующее мгновение дверь распахнулась без стука, и она увидела двух здоровенных стражников, вставших по обе стороны от дверного проема со скрещенными руками. Они не поздоровались с ней и не спросили разрешения войти.

«Я пленница, – подумала она. – Босуэлл был прав».

Теперь, в обществе солдат, она не могла даже найти утешение в слезах. Она перекатилась на живот и почувствовала, как спрятанная бумага зашуршала под ее весом. Теперь это было все, что осталось от Босуэлла. Это и еще ребенок, которого она вроде бы носила в своем чреве, но не сказала ему, иначе бы он остался с ней.

Теперь осталась лишь кошмарная ночь с красными отблесками сотен факелов, освещавших стены комнаты, с тяжелым дыханием и шарканьем солдат, с ноющей болью в животе. Немного раньше она слышала, как лорды пировали в нижней комнате, а потом разошлись. Каждый раз, когда она поворачивалась, солдаты подозрительно смотрели на нее.

Время шло медленно, и она чувствовала себя все хуже и хуже. Призраки заполнили комнату: туманная форма Риччио и тень Дарнли, оставлявшая за собой след из едва слышного смеха; человек, похожий на портрет ее отца, и хохочущий герцог Гиз; Франциск тоже пришел, волоча за собой мертвого пони, а может быть, лишь его шкуру.