Версаль. Мечта короля - Элизабет Мэсси

– Входи, – крикнул Роган.

Вошла горничная Мари. В руках она держала метлу, хотя явно не собиралась мести пол.

– За время моего отсутствия в комнате стало не чище, а грязнее, – упрекнул ее Роган.

– Где мои деньги?

– Я же говорил: ты все получишь в установленный срок.

– Я хочу получить их сейчас, – заявила Мари, сжимая палку метлы, словно копье.

Роган улыбнулся и вдруг схватил горничную за горло. Грубо прижав Мари к стене, он почти вплотную наклонился к ней, будто намеревался откусить часть лица. Глаза Рогана сердито блеснули, а губы изогнулись в зловещую усмешку.

– Я пока еще не убедился, что ты заработала эти деньги.

Мари шумно дышала и повизгивала. Роган лизнул ее в щеку, холодно усмехнулся, потом разжал руки. Возле двери он обернулся:

– Чтобы к моему возвращению все сверкало и блестело!

Пока слуги, повинуясь распоряжениям Клодины, меняли окровавленные простыни на чистые и приносили ей все, что требовалось для лечения Генриетты, Кольбер и Лувуа буквально зажали Маршаля в одном из углов Салона Войны. Оба были сильно взбудоражены.

– Ее высочество нельзя оставлять в спальне короля, – заявил Кольбер. – Нужно незамедлительно вынести ее оттуда. Что, если отрава распространится и на других?

– Отрава? – послышался голос короля.

Все трое ошеломленно повернулись к двери.

– Кольбер, это вы произнесли слово «отрава»? – спросил вошедший Людовик.

– Ваше величество, Кольбер всего лишь высказал предположение, – поспешил заявить Лувуа. – Полной уверенности нет ни у кого.

– Кольбер, это предположение или вы что-то знаете? – спросил Людовик.

– Откуда мне знать, ваше величество? Такими вещами занимается господин Маршаль. Я действительно высказал предположение. Но факты говорят сами за себя. Была раскрыта попытка покушения на жизнь ее высочества, чтобы сорвать ее поездку в Англию. Попытка могла повториться. Даже если нам удастся определить отраву, как мы найдем отравителя?

– Нужно устранить всех, кто вызывает подозрение, – ответил Маршаль.

Кольбер скривил губы:

– Мы с вами по-разному понимаем устранение подозреваемых.

– Это дела не меняет, – пожал плечами Фабьен. – Способ жестокий, но он принесет желаемые результаты.

– Если следовать вашей логике, мы должны допросить всех, кто сопровождал ее высочество в поездке. Даже тех, кто находился рядом с нею считаные минуты, – сказал король.

– Именно так, ваше величество, – невозмутимо ответил Фабьен.

Заметив у двери Бонтана, Людовик отошел к нему. Кольбер, Лувуа и Маршаль продолжали свой разговор, теперь уже вполголоса.

– Вы что, всерьез предлагаете допрашивать всех этих людей? – недоумевал Кольбер.

Лувуа кивнул:

– Я согласен с Маршалем. И при дворе, и в стране найдется немало тех, кто желал бы видеть на месте несчастной Генриетты его величество.

– Годится любой способ, позволяющий как можно быстрее узнать правду, – сказал Фабьен. – Я допрошу каждого, кто имел доступ к ее высочеству или готовил для нее пищу и напитки.

– Может, вы и короля Карла будете допрашивать? – хмуро спросил Кольбер.

– Английский король – не жена Цезаря и не может быть вне подозрений, – ответил Фабьен.

В Салон Войны стремительно ворвался Филипп. Изможденный, с нескрываемым отчаянием на лице. Министры поспешно отошли, чтобы не мешать братьям разговаривать, однако их уши жадно ловили каждое слово, а глаза вскользь следили за Филиппом и Людовиком.

– Это все ты! – обрушился на брата Филипп. Его голос, полный гнева, звучал хрипло и ниже обычного. – Ты виноват!

Людовик покачал головой:

– Брат, послушай…

– Это по твоей вине Генриетта сейчас мучается! Мы тебя предупреждали. Мы умоляли тебя, но ты ведь слушаешь только свой голос. Для тебя важно лишь твое стремление к славе. Сколько еще боли должны выдержать остальные, чтобы ты получил желаемое?

– Почему ты изливаешь свой гнев на меня? – резко спросил Людовик.

– Потому что ты это заслужил. Весь мир может давать тебе советы, но ты будешь слушать только те, что исходят из единственного источника.

В этот момент Филипп заметил появившуюся мадам де Монтеспан. Она стояла, скрестив руки на груди. Ее лицо было бесстрастным, как у статуи.

– Или из двух источников, – устало добавил Филипп.

Монкур застегнул штаны, подпоясавшись любимым кожаным ремнем с двумя серебряными ангелами по бокам пряжки, затем надел охотничий камзол. Покинув комнату, он отправился по коридору мимо закрытых дверей. Похоже, королевский приказ соблюдался достаточно строго. Дойдя до конца коридора, Монкур свернул в другой и едва не налетел на Шевалье.

Взгляд у Шевалье был весьма настороженный.

– Монкур, король запретил всякие перемещении по дворцу. Что вы здесь делаете?

Тон Шевалье не понравился Монкуру, но он решил не обострять отношения.

– Простите за такие подробности, но ночной горшок в моей комнате переполнен. Я отправился на поиски другого и до сих пор ничего не нашел. Мне претит сама мысль справлять малую нужду на лестницах.

– Раньше это вас не останавливало, – усмехнулся Шевалье.

Монкур задрал голову:

– Я понял одну простую истину: чтобы жить как благородный человек, я и вести себя должен соответствующим образом.

Им навстречу шел герцог Кассельский.

– Тяжелые дни мы переживаем, господа, – сказал он. – Маршаль и его люди рыщут повсюду и всех допрашивают.

– Утром пришли за фрейлиной Генриетты. За Софи де Клермон, – сообщил Монкур.

– Не понимаю, какие сведения они надеются выудить из этой девицы, – усмехнулся герцог Кассельский.

– Я знаю, о чем бы ее расспрашивал я, случись мне оказаться на месте Маршаля.

Герцог Кассельский замотал головой:

– Если мать ей что и говорила, это касалось правил поведения за столом и умения держать вилку в руке.

– Как бы там ни было, но ее высочество серьезно больна. О чем еще тут говорить?

– Смотря с кем. С бедняжкой Софи говорить бесполезно, – сказал герцог Кассельский. – Непроходимо наивна.

Шевалье беспокойно огляделся по сторонам:

– Нас больше не должны видеть вместе. Это вам понятно?

– А то что с нами будет? – с вызовом спросил герцог Кассельский.

– Думаю, это вы можете представить и без моих подсказок.

– В такие времена человеку хорошо знать наверняка, кто его настоящие друзья.