Джуна. Одиночество солнца - Светлана Савицкая

Команда, подобранная для нее, воссоздавала по излучению ее рук приборы. А Джуна сама являлась прибором. Природным. В теле человека.

А еще помимо золотого запаса страны, соболя и норки, нефти, алюминия, древесины и черной икры, которыми торговало Торгпредство, СССР получил бонус – Джуну. Целительницу, востребованную на самых высоких верхах самых развитых стран.

Джуной начали «торговать» с 1989 года. Именно тогда впервые она отправилась в заграничную правительственную командировку в Италию. Папа римский встречал ее более чем любезно. Ведь помимо своих волшебных рук, она везла в подарок картину. Девушку с большими глазами. Инопланетянка смотрела иконою на духовного отца планеты. А он смотрел на нее. Вне всякого сомнения, он отвергал любое целительство как ведьмачество. Но и не отказался от врачевания. Почему бы и нет? Джуна лечила элиту Италии. График ее пребывания в другой стране был заполнен, как у врача во время боевых действий. Она отказывалась от еды, путешествий, экскурсий, выбирая больных и работу над этими больными. И ей даже не важно было, кто находится перед нею – король или простая гувернантка, у которой вдруг из носа потекла кровь от переутомления. Джуна не изменилась до самой смерти. Она присаживалась перед детьми, чтобы быть с ними на равных. И вставала на цыпочки перед высокими баскетболистами, если у тех обнаруживала боли в затылке.

Там, в Италии, снова включился механизм цепной реакции. После папы римского о Джуне моментально узнает вся европейская и мировая пресса. Все правительства и все богатые люди Земли дают запрос в Кремль, чтобы хоть на час, хоть на пару минут заполучить целительницу для аудиенции.

Казна пополняла золотой запас СССР. Джуне доставались фиксированные командировочные, слава и личные подарки. Подарки королей и цариц, лордов и графов. Так, лорд Стэнли Кук преподнес ей два килограмма платины и ларец, наполненный изумрудами, бриллиантами, сапфирами…

Привыкшая отдавать все семье и делиться с друзьями, Джуна, не любившая лишних украшений и излишеств, воспитанная на прожиточном минимуме, щедро делится со всеми, кто воспитал ее, кто был дорог в дни, когда она жила «не поднимая головы…»

Братьям и племянникам она приобретала машины и квартиры. Дом ее, богатый и хлебосольный, наполнился случайным и неслучайным народом.

Творческая, научная и номенклатурная элита потянулась со всех сторон, чтобы пообщаться, а заодно и подлечиться рядом.

Несмотря на включенный «рукою Москвы» зеленый светофор по всему миру, для Джуны эти времена связаны с постоянным ощущением сидения на пороховой бочке. Где бы ни находилась она, чем бы ни занималась – чествованием новых и новых гостей, слушанием стихов, работою над приборами и опытами, – в любую минуту ей могли позвонить и прислать за нею черную машину. Днем, ночью, вечером, утром…

Она жила каждый день, как последний. КРАСИВО.

Что спрашивать с «помойного кота поэта»? Он расплачивался за лечение стихами. Что спрашивать с композитора? Он писал на слова Джуны песни. Художники и скульпторы давали ей уроки живописи и пластики. Хирурги и другие врачи – сжатые курсы, восполняющие пробелы в образовании. Военные вручали военные ордена. Тренеры – черные пояса карате…

Все они думали, что общаются с обыкновенным человеком, не рассматривая вероятность воплощения на земле в обличье женщины бога медицины древней Месопотамии Нингишзида. Джуна в знаках изображала его на своих полотнах в виде змеи, обвивающей жезл, а иногда ноги. А может быть, она была ассирийской богиней Бау, что исцеляла руками людей и богов.

Сейчас, когда я пишу эти строки, тоска по ней исцеляется воспоминаниями.