Видящий. Лестница в небо - Алексей Федорочев

Причина истерики была банальна: нас не допустили к участию в аукционе за приглянувшийся участок. Другие участки — пожалуйста, а вот этот, самый лучший из всех возможных, делал нам ручкой.

— Не мельтеши! — Надоело наблюдать мне за его метаниями.

— Что «не мельтеши»?! Ты знаешь, сколько мы уже денег вбухали именно в тот проект? А теперь все пойдет коту под хвост!

— И не ори на меня. Я — знаю, — осадил я разошедшегося приятеля, — только что мы можем сделать? Сам же сказал, что ваш отец это вроде как экзаменом для тебя и Артема устроил. Он помогать не будет, а кого еще попросить — я просто не знаю. Задунайских?

— Не вздумай! — Я по большому счету и не собирался, уточнил просто, чтоб отвлечь Бориса, очень уж он переживал первый в жизни провал, но тот даже испугался этой возможности и принялся объяснять: — Во-первых, это слишком мелко, чтоб князя беспокоить, на дружескую услугу уже не тянет, а для совместного дела… Вот если бы мы с самого начала предложили кому-нибудь из его сыновей поучаствовать — тогда можно было бы попросить, а так… Правда, не факт, что он тоже не умыл бы руки, мог бы как и мой — выделить Михаилу средства и посмотреть, как он барахтаться будет. А во-вторых, я, если бы хотел, через Сергея подобное решил.

— И что мешает? — Тактика отвлечения срабатывает, забег прекращается.

— Да то же самое: пользоваться дружбой для подобных мелочей, да еще в самом начале — верный шанс очень быстро эту дружбу потерять. Он же сам не сможет помочь, будет к отцу обращаться, а это уже совсем другой уровень выйдет.

— Интересно, а для чего тогда можно эту дружбу использовать? — С недавних пор я стал довольно скептически относиться к понятию дружбы с клановыми, очень уж по-разному, как оказалось, мы понимали данное явление.

— Либо совсем по ерунде, вроде как ты тогда насчет катера спросил — это даже не услуга со стороны князя была, а так, повод поболтать с бывшим сослуживцем. Либо когда совсем прижмет, но это всего один раз получится, дальше отношения все равно изменятся. А сейчас на кону не жизнь стоит, так что я предпочту потерять деньги, чем эти связи. Эх! Был бы у нас кто-то в императорской канцелярии!..

— Орбитин Григорий Григорьевич подойдет? Из юридического отдела.

— Та-а-ак!!! — Борис коршуном накинулся на мою визитницу, выхватив из рук.

— Подожди, я ж не достал еще!

— Сам достану! Так, что тут у нас? — Приятель увлеченно потрошил кожаный кармашек, вываливая на стол разнообразные визитки.

— Круглов Иннокентий Эдуардович, директор банка. Охренеть! Откуда ты его знаешь?

— Сначала летом, а потом в сентябре с ним немного пересекался: ему мои идеи насчет банковской охраны понравились, так он купил кое-какие наработки.

— И где ты был с этой визиткой, когда я по банкам в поисках кредита носился?

— Я вообще не понимаю: зачем нам кредит, если собственных денег хватает?

— А! Ты безнадежен! — Борька машет на меня рукой. — Орбитин Григорий Григорьевич, вот он! А этот откуда в коллекции?

— С ним самим не знаком, у родственничка его в Москве контакт попросил.

— Что родственник?

— В канцелярии губернатора состоит, за… — характерный жест потирания пальцами, — помогал китайцам подданство оформить, он же бумаги на титул принимал, за то же самое помог шероховатости сгладить.

— Так это же самое то! Погоди, я сейчас Михалыча разверну, надо сразу к нему отправляться, пока еще не поздно!

Сбегав в рубку, довольный Борис продолжил копаться в моих сокровищах.

— Московский музей; архив; архив… Кугурин Антон Алексеевич — это кто?

— Помощник Милославского.

— Угу… — Гаситель опасливо отодвинул визитку подальше от себя, словно она могла его укусить. — Это кто?..

Большинство визиток, конечно, относилось к Москве, но и в Питере у меня круг связей нехилый образовался. Кое-какие контакты Борис отложил, собираясь использовать этих людей в своих планах, какие-то кучей вернул мне, пренебрежительно отозвавшись: «Мусор!» Некоторые принял к сведению.

Вообще, с течением времени я все больше стал понимать, как невероятно повезло мне с Черным. Не знаю, сам по себе он был таким оборотистым товарищем или старался отплатить за возможность нормально существовать в зоне действия наших источников, но парень развернул бешеную деятельность по нашему обогащению. И куда только его былая стеснительность делась? Вне школы он постоянно висел на телефоне, консультируясь с отцом и его помощниками, с братом, с нашими появившимися партнерами, что-то черкал в своем ежедневнике, гонял файлы на специально приобретенном для него компьютере, считал, распечатывал.

Моя роль в нашем предпринимательстве сводилась к сопровождению товарища на деловые встречи: Борис при всех его достоинствах по-прежнему оставался энергетическим вампиром, а учитывая, что на переговорах он волей-неволей волновался, то порой заметно откачивал у меня силушку. Зато не чувствуя давления, договаривающиеся стороны весьма спокойно находились в его обществе и воспринимали его доводы — хотя пару раз, будь моя воля, я бы гасителя на них нарочно спустил.

Я, как и предполагалось, сидел «с умным видом» и кивал. Преувеличиваю, конечно, во многом я разбирался ничуть не хуже Бориса, а уж работу ТРК (торгово-развлекательного комплекса то бишь) представлял гораздо полнее, но если кто-то делает за меня мою работу и делает ее хорошо, то почему бы и нет? В основном приятель справлялся сам, но иногда, когда Борис терялся, мне приходилось подхватывать разговор. Именно ради таких моментов Черный предпочитал брать на переговоры меня, а не Шамана или Земелю. К тому же в их присутствии народ часто путался, считая их старшими и обращаясь к пилотам напрямую, что рождало мелкие, но неприятные недоразумения.

Так благодаря Борису наш комплекс потихоньку обретал реальные очертания. Помимо ТРК Борис развернул производство этих чертовых стеклопакетов, не отдав отцу лицензию. В Москве за производством все равно присматривал Лев Романович, скупая продукцию на корню; охрану, понятно, организовали Бок и кистеневцы, а вот в Питере мы выжили с соседнего участка Замориных, одновременно вынуждая Потемкиных убрать свою подслушку и просроченную тушенку.

Девятое марта ознаменовалось сразу двумя событиями: тихо отошел на тот свет в своем монастыре отец Никандр (но об этом я узнал позднее от Григория), а в моей жизни появилась бабушка.

С бабушками до сего момента мне не везло: в прошлой жизни мамина мать умерла до моего рождения, а отца я не знал — меня мать родила «для себя», так и не выйдя замуж, так что отцовской родни в глаза не видел. В этом мире ситуация обратная: мамина родня была жива-здорова, но связи с ними мать не поддерживала, не желая воскресать из мертвых. В мотивы не вдавался, но считаю, что тот их давний поступок с отсечением опозоренной девушки от рода иначе как предательством назвать нельзя. С отцовской стороны благодаря путанице, созданной дедом, бабушкой я считал давно умершую мать Николая. И вот только недавно узнал, что, оказывается, есть у меня неучтенная бабушка.