Холодные дни - Джим Батчер

Иные хотели прорваться внутрь.

– Когда? – спросил я. – Когда это началось?

– О, Гарри, – мягко сказала Мать-Лето.

– Что? – спросил я. Но потом заметил что-то. Слои и холмики сланца – нет, это не было сланцем!

Это были кости.

Миллионы, миллионы и миллионы тонн проклятых костей.

– Что, черт возьми, здесь происходит? – выдохнул я. – Где мы?

– На краю Феерии, – сказала она. – У наших границ. Понадобится десятилетие, чтобы научиться путешествовать так далеко.

– О, – сказал я. – И… И что же это?

– По сути говоря… – сказала Мать-Лето. Она печально смотрела на расстилающуюся внизу равнину. – Ты думал, что Мэб проводит все свои дни, сидя в кресле и развлекаясь тем, что подставляет своих придворных? Нет, сэр Рыцарь. У силы есть цель.

– А что будет, если они прорвутся? – спросил я.

Мать-Лето сжала губы:

– Конец. Всему.

– Вот ведь срань, – пробормотал я. – У Летних тоже есть подобное место?

Мать-Лето покачала головой.

– Это никогда не было их задачей. Оценка вашего Совета достаточно близка к истине, если считать только войска, защищающие сердцевины Зимы и Лета. У Мэб войск больше. Они нужны ей – для битвы.

Я чувствовал себя так, словно меня раз за разом колотили по голове резиновой кувалдой.

– Значит… войска Мэб превосходят ваши армии в численности на джиллион.

– Несомненно.

– И она могла бы раздавить вас в любое время.

– Да, – сказала Мать-Лето, – если бы была готова поплатиться реальностью.

Я нервно прошелся взглядом вдоль стены. Казалось, она тянется в вечность – и схватки происходили на всем ее протяжении.

– Вы говорите мне, что для этого Мэб располагает такой мощью? Чтобы… Чтобы защищать границы?

– Чтобы защищать всех вас от Иных, смертный.

– Тогда зачем Титании иметь свои войска?

– Чтобы защищать всех вас от Мэб.

Я сглотнул слюну.

– Титания не может противостоять армиям Мэб, но способна утащить саму Мэб в небытие вместе с собой, и Мэб это знает. Титания – это контроль ее могущества, его баланс.

– И если Мэб умрет… – начал я.

Она взмахнула рукой, указывая на стену.

– Значит, контролировать битву будет испорченный, склонный к садизму и убийствам неопытный ребенок.

Адские колокола! Я протер глаза и пока делал это, связал все концы воедино и осознал кое-что еще.

– Значит, осада, – сказал я. – Твари атакуют стены. Но там есть и другие, пытающиеся сделать подкоп, чтобы изнутри открыть ворота своим дружкам. Вот это и есть противник. Верно? Подрывник, лазутчик.

Мать-Лето сказала:

– Вот, видишь? У тебя есть потенциал когда-нибудь стать вполне разумным человеком. Держись рядом со мной, дорогой.

И мы твердым шагом двинулись в сторону массивных ворот.

Добирались мы туда недолго, но подойдя к основанию стены и шагая вдоль нее, начали привлекать взгляды ее защитников. Я почувствовал растущее напряжение, когда марширующая колонна вооруженных солдат Сидхе легким шагом прошла сзади нас, быстро нас догнав.

Мать-Лето отвела меня немного в сторону, чтобы не мешать колонне, и они стали проходить мимо нас. Я не особо обо всем этом задумывался, пока кто-то во главе колонны не отдал команду звонким голосом, и Сидхе остановились как один, одновременно топнув сотнями сапог. Голос отдал еще одну команду и все Сидхе повернулись лицом к нам.

– Ого, – сказал я.

Мать-Лето коснулась моей ладони своей, и ее успокаивающий жест согрел меня словно июньское солнце.

– Ш-ш-ш.

Голос отрывисто подал еще одну команду, и все Сидхе – одновременно – опустились на одно колено и склонили головы.

– Доброе утро, кузены, – торжественным голосом сказала Мать-Лето. Она взяла меня за руку и широкой аркой провела ею над стоявшими на коленях солдатами. Нежная, едва уловимая сила мягко и тонко зазвучала в воздухе. – Идите вперед с моим благословением.

Один из солдат во главе колонны встал и поклонился ей, как бы благодаря за теплые слова. Затем он отдал еще одну громкую команду, колонна поднялась, повернулась и продолжила свой марш.

– Ха, – сказал я.

– Да? – спросила Мать-Лето.

– Я как бы ожидал… чего-то другого.

– Зима и Лето – две противостоящих друг другу силы, – сказала она. – Но мы принадлежим нашему миру. Здесь это все, что имеет значение. И продемонстрировать уважение своим старшим всегда благоразумно.

– Да, мэм, – сказал я.

Мать-Лето одарила меня легкой и все понимающей улыбкой.

Мы продолжали идти, следуя тем же путем, что колонна, и вскоре достигли ворот. Там я увидел меньшую пару ворот, – калитки для вылазок – встроенные в главные створки. Они были размером с гаражные ворота пожарной станции. Пока я глазел, прозвучала команда, и пара тяжеловооруженных огров, каждый со своей стороны калитки, распахнули их. Колонна, прошедшая мимо нас, стояла, ожидая приказа маршировать наружу, но двинулись они не сразу. Вместо этого прибыла колонна тележек и носилок, перевозившая стонущих солдат, раненных в бою снаружи. За нею надзирали несколько дюжин Сидхе, облаченных в чисто белые доспехи, обрамленные широкими зелеными и красными полосами – Летние рыцари Сидхе. Медики. Несмотря на огромное количество войск, которые я видел, раненных, поднесенных к воротам, было менее сотни. Иные явно не намеревались оставлять врага в живых.

Худощавая фигура сошла по лестнице, встроенной в стены, обрамляющие ворота. Сначала она выглядела как размытое пятно сквозь слои и слои хрусталя. Сошедший был на пару дюймов выше меня, что равнялось без малого семи футам, но двигался живо, излучая энергию и целенаправленность. На нем была темная мантия, сперва показавшаяся мне черной, но, когда он вышел на свет, освещенные ее участки дали понять, что она темно-лилового цвета. В одной обветренной руке он держал длинный почти бесцветный чародейский посох, а капюшон закрывал бóльшую часть его лица – за исключением орлиного носа и вытянутого подбородка, покрытого седеющей бородой.

Он говорил с Летними и Зимними Сидхе на языке, который я не понимал, но те явно понимали его, на нем чародей отдавал инструкции медикам Летних. Они подчинялись его приказам с явным почтением. Чародей наклонялся, чтобы рассмотреть каждого из поверженных бойцов, кивая после этого медикам, и тогда они немедленно уносили раненного Сидхе обратно по ту сторону ворот, на место, бывшее чем-то вроде площадки для сортировки.

– Рашид, – пробормотал я, узнав, наконец, человека. – А что он делает здесь?…