Коты туманного города - Ата Мёдик

– Я слегка ошиблась, – сказала, когда мы вновь уходили дорогой крыш. – Пошла в Управление, чтобы сдать человека с поличным: в этом городе творится Боги знают что, а Управление это всё покрывает. А если даже они не против, то и у Лидера ждать помощи не приходится.

– Стоп-стоп-стоп, ничего пока не понятно! – Кот перетёк в демоническую форму, закинув тяжёлого журналиста на плечо, и эмоционально взмахнул хвостом, чуть не хлестнув им по моему бедру. – Какое преступление? Почему ты вообще туда сунулась? Можно мне с самого начала, пожалуйста? И желательно с объяснениями, что делать с этим?

Правда, ответить не получилось. Слишком сложные вопросы, слишком всё… Зато я рассказала ему и про кошку, и про то устройство, которое Кот красиво назвал «криокамерой». И чем больше я говорила, тем злее он становился.

– Подожди, ты точно всё правильно увидела? Может, – бакэнэко на миг стало неловко, – тебе померещилось. – А после совсем прижал уши к голове и пробормотал: – Спёртый воздух, и всё такое.

Я задохнулась от возмущения. Но силой заставила себя успокоиться. Вполне резонный вопрос с учётом открывшихся подробностей.

– Вы с Киссом в этом похожи. Он тоже не поверил. Увидишь.

Так надеялась хотя бы на минутную передышку. Зря – дом наш издалека пылал алым пламенем. Хоть фигуральным, уже радует.

– Что происходит? – спросила я, стоило только войти в «пылающий» дом. У входа стояла длиннющая очередь из желающих заказать у нас булочки. Зельда металась у плиты вместе с Ксенией, папа стоял у прилавка и торговал. То есть ответы на мои вопросы мне не может дать никто.

Кольнула совесть – все мои родные трудятся в поте лица, пока я бегаю то за преступниками, то от них, находя проблемы на их головы. Ладно, ещё не всё потеряно.

– Кот, как думаешь? – но, увидев его реакцию, добавила: – Что такое?

– Ты никогда не называла меня просто котом. А я не просто кот, а кот-оборотень, это совершенно другое! И…

– Извини, что перебью, но меня разыскивает Управление, преступник разгуливает на свободе, да ещё и собственный дом пылает почище факела и следует это убрать. Дзасики-Вараси!

Девочка появилась вовремя, чтобы сообщить две новости: первая говорила о том, что она с трудом справляется с последствиями выброса.

– Она просто пришла, – задумчиво проговорила Дзасики-Вараси. – Оставила маленький пакетик, как обычно. И ушла. Правда, потом началось странное, но последствия я убрала, маленькая госпожа.

– Что? Ты о чём?

Я не понимала, что происходит. И это знание раздражало неимоверно.

– Та, что приходила всегда, чтобы помогать, но на деле… – Девочка пожала плечами. – Вы, люди, такие странные. У неё слишком много имён для этого мира. Как и обличий. Раньше она была другая.

– Кто она? – Непонимание происходящего меня откровенно пугало.

– Девушка и женщина. Она старше тебя, но за маской не стоит ничего, кроме страшных желаний. Она говорила, что любит.

– А имя?

– Имени я не знаю, – потупилась Дзасики-Вараси. – Но она очень часто приходила. Я и не думала, что может произойти что-то плохое.

– А что произошло? – с ужасом ожидала очередную мадару под подушкой.

– На доме висит след для того, кто его оставил.

Девочка исчезла, оставив после себя больше вопросов, чем ответов.

И если с первым делом всё однозначно, то вот со вторым возникли сложности.

Плохо. Очень плохо. Я понимала, что мне не оставляют выбора. Это мне сильно не нравилось. Было два варианта развития событий. И оба мне не нравились.

Сгрузив тело Итана Дзума на свою кровать, я наконец-то села на полу, разминая уставшие ноги. Я понимала, стоит снять невидимость, которую всё ещё держал Рик в демонической форме.

– И что нам с ним делать?

– Не знаю, ничего не знаю, – тихо ответила я и застонала от безысходности.

Хотелось упасть лицом в подушку и не шевелиться до тех пор, пока всё это не закончится, но я понимала, что это не выход. Стоит мне дать слабину, как со мной сделают что-то ужасное. А ещё пластинка. По-хорошему, надо отдать её Итану, когда он очнётся, но, зная его характер, я ожидала чего угодно, от шантажа до подставы с его стороны. И мне нужен был совет хоть кого-то, более сведущего в таких тонких вопросах.

А пока я не придумала ничего больше, чем обыскать журналиста. Мне было тошно от самой себя, но когда ко мне присоединился Кот… Всё стало проще. И сложнее одновременно. Стоило нашим рукам соприкоснуться, как я вздрагивала и отводила глаза. Глупо, как же глупо!

Мы нашли много примечательного в карманах у спящего журналиста – если бы я не знала, кто это, то решила бы, что перед нами как минимум шпион, а как максимум вор-домушник. Что только ни хранили недра его карманов – от маленького перочинного ножа на сгиб локтя до настоящего записывающего жучка. И когда мы наконец отыскали пластину, то знатно перепугались – какие же мы дураки!

– То есть эта штука записывала всё, что происходило с нами?

На что Рик лишь мрачно кивнул:

– И запись идёт до сих пор. – Он нажал какую-то незаметную кнопку.

Зря он это сделал, как же зря. Но об этом мы узнали чуть позже.

– Эш, что безопаснее на твой взгляд: горы или ваша община? – И повернулась к домовой, чтобы отдать дань уважения этой маленькой храброй помощнице.

– Думаешь, придётся?…

– Да.

Следующие несколько часов я собирала вещи, в чём мне активно помогал Кот – он уже успел сложить все мои папки в большую сумку, пока я принимала душ и складывала всё для умывания. Оказалось, что необходимого набралось на чемодан и небольшую сумку. И осталось самое трудное.

Записка папе с трудом складывалась, я отчаянно трусила, то и дело срываясь на некрасивые наклоны букв или нервные цветочки. Теперь точно всё.

– Прости, папочка, – сказала я, тихо отрезая все ленты связи, что тянулись от меня к письму.

Последний раз спустилась вниз, обняла папочку и Ксению, перекинувшись парой слов с Зельдой. И ушла вместе с Котом, бросив последний взгляд в сторону дома. Он теперь не пылал подобно спичке, пламя постепенно затухало, чтобы вскоре и вовсе исчезнуть. Всё казалось, что я забыла что-то действительно важное, но что?

Память молчала.

Сначала Птичница. Решили не рисковать с длинной дорогой. Я до носа закуталась в плащ, а волосы спрятала под платок, как это делали замужние женщины из соседних стран.

На улице уже вовсю вечерело, алый, с розовыми прожилками закат отражался от окон высоток. Роктаэш откуда-то достал свой скутер и предложил такой вид перемещения.

Дорога изгибалась, сплетаясь в причудливую паутину. Мимо проезжали машины, оставляя после себя бензиновый дух, шли люди, переговариваясь между собой. Вечер вступал в свои права, а я уезжала прощаясь. Конечно, не сейчас, но скоро для меня Омеллоу останется лишь воспоминанием, и от этого становилось не по себе. И на смену грусти приходила злоба: не позволю, сделаю всё, что в моих силах. На стенах опять висели какие-то плакаты, но при той скорости, что мы ехали, разобрать что-либо было невозможно. По крайней мере, от них не тянуло ничьим Даром.