Телевизор. Исповедь одного шпиона - Борис Мячин

Erschreckend geheim!

Мой дорогой герр оберст!

Бывает так, что зверь сам бежит навстречу охотнику, безо всяких флажков и борзых. Возможно, вы посчитаете меня больным стариком, спятившим после того, как его непутевая дочь покинула отчий дом, но всё, что я рассказываю вам – истинная правда. Представьте же себе: я молча сидел в своем опустевшем доме, грея ноги у огня, как вдруг раздался звон дверного колокольчика. Кряхтя и жалуясь на проклятую подагру, я двинулся к двери. Отворив ее, я увидел на пороге очень скромного человека в заячьей шубе; власы его, выбивавшиеся из-под шляпы, были мокры от снега.

– Guten Abend!^[320] – посетитель почтительно снял с головы шляпу. – Могу ли я видеть синьору Мансервизи?

– Это моя дочь, урожденная Гауптман, – столь же вежливо отвечал ваш покорный слуга; я почему-то сразу проникся симпатией к господину в заячьей шубе. – А я герр Гауптман.

– Очень приятно! – поклонился визитер. – А меня зовут Иоганн Димитрий Афанасьевич, я актер… Was für ein s’ones Haus! Какой хоросий дом!

Все мое расположение к посетителю вдруг растаяло, вместе со снегом, капавшим с полей его шляпы.

– То есть вы русский? – сказал я. – И вдобавок ко всему актер?

– Да, – улыбнулся Иоганн Димитрий, – я играю в русском императорском театре. Дело в том, что несколько дней назад, в Мюнхене, в театре Сальвадор, я случайно попал на представление одной итальянской оперы, La bella finta Giardiniera^[321], прекрасная, прекрасная весь! Говорят, ее написал юноса, восемнадцати лет… В бросюре было написано, сто партию Серпетты будет петь signora Manservisi… Chi vuol godere il mondo…^[322] Ах, эта музыка до сих пор звучит в моей голове!

– А знаете что, – скрыпнул я зубами, – убирайтесь-ка прочь, с вашим театром! Вот вы все, да! Вы, проклятые артисты, шатаетесь по всей Германии, как медведь, проснувшийся после спячки, соблазняете невинных девиц и думаете, что вам это сойдет с рук… Как бы не так! Обещаю вам…

– Нет, нет, она не медвежья, – опять улыбнулся актер (кажется, я говорил слишком быстро, и иностранец просто не понял моей пылкой речи). – Это обыкновенный заяц, заяц, вот, видите…

Он потрепал пальцами рукав своей шубы.

– Fous le camp de chez moi!^[323] – закричал я по-французски. – Она уехала, и больше сюда не вернется! Так понятно?

– Oui, – вздохнул Иоганн Димитрий. – По-французски я понимаю гораздо луце. Сто с, не буду вас задерживать… Я только хотел спросить, не знаете ли вы, соверсенно случайно, где можно встретиться с синьорой Мансервизи…

– Не знаю!

– Жаль…

Актер поклонился еще раз, развернулся и пошел прочь. Почему бы и нет, вдруг подумал я. Почему бы не расспросить его, раз представилась такая возможность, о русских франкмасонах. Возможно, он знает что-нибудь… В конце концов, весь мой метод основан на внимании к людям, на том, чтобы удовлетворять их элементарные желания, и под этим соусом добывать нужные сведения…

– Постойте! – воскликнул я. – Постойте же, глупый вы русский лицедей! Не в немецких обычаях приходить без приглашения, но еще более скверно отпускать гостя, не предложив ему горячего кофе…

– Звучит заманчиво, – Иоганн Димитрий снова повернулся ко мне и замер в нерешительности. – От горячительной часки я бы не отказался… Сами видите, погода дрянь, снег…

Я усадил гостя у огня, дал ему кофе и коньяку, сам тоже сел в кресло и стал ненавязчиво расспрашивать.

– Расскажите мне, пожалуйста, о государственном устройстве вашей страны, – начал я издалека. – Я слышал о выдающихся государственных реформах, которые провела императрица Екатерина…