Голем и джинн - Хелен Уэкер

Он ворочался и крутился в постели, обматывая простыню вокруг своего костлявого тела, и размышлял, не затеял ли Всевышний какую-то странную игру с ним. Что ему было делать? Он не мог даже следить за ней, ведь она непременно прочитала бы его намерения. А ангел смерти тем временем подходит все ближе и ближе.

Хватит, решил он. Жалеть себя бессмысленно и бесполезно. Пусть волшебная лоза указала на голема, ну и что из того? Лоза — это его собственное творение, ненадежное и, скорее всего, неточное. Возможно, она реагировала просто на скрытое в големе бессмертное и тайное знание древних еврейских мудрецов.

Надежда была призрачной, но он не мог отказаться от нее. Иначе ему оставалось бы только закончить свою жизнь и добровольно признать победу Всевышнего.

Итак, движимый одной только неукротимой силой воли, Шальман возобновил свои поиски. Он еще раз прошелся по всем самым старым ортодоксальным синагогам, где служили самые мудрые раввины и имелись богатейшие библиотеки. В каждой синагоге он называл себя бывшим преподавателем из йешивы, недавно прибывшим в Америку, и просил о встрече с главным раввином. Он объяснял, что готов бесплатно работать там, где его услуги понадобятся. А что равви может рассказать о своих прихожанах? Придерживаются ли они старых законов и традиций?

Каждый раввин, впечатленный этим нежданно щедрым предложением — «Бесплатно,вы говорите?», — приглашал Шальмана зайти в свой кабинет и там в красках расписывал добродетели своих прихожан и ту суровую борьбу, которую они ведут со стремительно наступающим атеизмом и с нездоровыми современными тенденциями. В некоторых приходах даже разрешается нюхать табак во время проповеди, можете себе такое представить? Шальман печально кивал, сочувствовал, а потом каким-то совсем особым образом гладил раввина по руке.

Раввин умолкал и замирал, а на лице у него появлялось мечтательное выражение.

«Ваша самая редкая книга, — спрашивал тогда Шальман. — Самая редкая, та, которую вы прячете даже от коллег. Где вы ее храните?»

Несколько первых раввинов отвечали: «У меня нет такой книги», и Шальман снимал заклятие, смотрел, как они растерянно моргают, избавившись от наваждения, кланялся, извинялся и уходил.

А потом один из них сказал ему: «У меня ее больше нет».

Интересно, подумал Шальман.

«А что с ней случилось?»

«Ее забрал Авраам Мейер, упокой, Господи, его душу».

«Зачем он забрал ее?»

«Он не сказал».

«А где она сейчас?»

«Увы, я не знаю».

Шальман не решился расспрашивать дальше и освободил его от заклятия — в больших дозах оно причиняло непоправимый вред, а Шальману вовсе не хотелось оставлять за собой цепочку одурманенных раввинов. Интересно, кто такой этот Авраам Мейер и что с ним случилось?

На следующий день другой раввин сказал ему то же самое. А потом и третий.

К концу недели пятеро раввинов сообщили, что их самые ценные книги украдены этим Авраамом Мейером, ныне покойным. Мейер начал казаться ему неким врагом из загробного царства, злокозненным духом, что носится по городу на шаг впереди его, вынюхивает книги и похищает их.

Допрашивая последнего раввина, Шальман решился задать один лишний вопрос. Выла ли у этого Мейера семья?

«Племянник, — ответил одурманенный раввин. — Вероотступник. Майкл Леви, сын его сестры».

Голова Шальмана гудела от мыслей, когда он выходил из синагоги. Названное имя было до смешного распространенным, и в одном только Нижнем Ист-Сайде наверняка насчитывалось не меньше сотни Майклов Леви.

И все-таки он не сомневался.

В приютном доме нужный ему человек сидел у себя в кабинете и, как обычно, копался в бумагах. Во всей его фигуре чувствовалась какая-то новая энергии, которой Шальман раньше не замечал. Хотя, надо признать, он обращал очень мало внимания на Майкла Леви.

— Я где-то слышал, — сказал Шальман, — что у вас был дядюшка по имени Авраам Мейер.

Майкл удивленно поднял на него глаза:

— Да, был. Он умер в прошлом году. А кто вам сказал?

— Раввин, с которым я случайно познакомился. Я упомянул, что работаю в приютном доме, и он назвал ваше имя.

— Наверняка без особого энтузиазма, — криво усмехнулся Майкл. — Дядя и его друзья мечтали, чтобы я стал раввином. А в жизни все пошло совсем не так.

— Он упомянул, что у вашего дяди дома была прекрасная библиотека, — наудачу сказал Шальман и, кажется, угадал. — Я заговорил об этом только потому, что в ней, похоже, была книга, которую я давно ищу.

— Сожалею, но ничем не смогу помочь вам. Я отдал все дядины книги в благотворительную организацию, а они разослали их в наши общины на Западе. Вряд ли их теперь можно отыскать.

— Понятно. Жаль, — сказал Шальман, стараясь не выдать голосом своего разочарования.

— А что за книга?

— Просто одна из тех, что я читал еще в школе. Знаете, с возрастом люди становятся сентиментальными.

— Вообще-то, странно, что вы вспомнили моего дядю, — улыбнулся Майкл. — В последнее время я часто думаю о нем, и отчасти это связано с вами.

— Каким образом? — удивился Шальман.

— Вы мне чем-то его напоминаете. Жаль, что вы с ним не успели познакомиться.

— Да, я был бы счастлив.

— И потом, дело еще и в свадьбе. Так грустно, что его на ней не будет. — Заметив недоумевающий взгляд Шальмана, Майкл удивленно рассмеялся. — Джозеф, неужели я вам не говорил? Господи, о чем я вообще думаю? Я женюсь!

Шальман раздвинул губы в радостной улыбке:

— Поздравляю! И кто же эта счастливица?

— Ее зовут Хава. Она работает в пекарне Радзинов. Кстати, мой дядя нас и познакомил. Она приехала в Америку, только что овдовев, и он стал ей вроде опекуна. Джозеф, вам плохо?

— Нет-нет, со мной все в порядке. — Собственный голос казался непривычно тонким и звучал откуда-то издалека. — Просто целый день на ногах, ни разу не присел. Надо будет отдохнуть перед обедом.

— Разумеется! Не пренебрегайте своим здоровьем, Джозеф! Если я взвалил на вас чересчур много работы, просто так и скажите.

Шальман слабо улыбнулся своему начальнику и на трясущихся ногах вышел из кабинета.

Он брел по улице без всякой цели — обломок кораблекрушения, подхваченный людской толпой. Был вечер пятницы, и солнце уже садилось. «Приди, о Невеста», — подумал про себя Шальман и то ли закашлялся, то ли засмеялся. Все надежды на то, что волшебная лоза ошиблась, теперь улетучились. Само Провидение дразнило его големом, так же как дразнят бантиком на веревочке глупого котенка. Глупый старый Шальман, а он-то надеялся перехитрить Всевышнего.

Нижний Ист-Сайд тем временем пробуждался для ночной жизни. Нарядно одетые завсегдатаи уже толпились у дверей танцзалов и театров. Желтый свет из казино и баров падал на тротуар. Шальман не замечал ничего вокруг. Кто-то толкнул его, и нож распорол левый карман брюк. Он молча смотрел, как убегает вор, и не пытался того преследовать. Бумажник спокойно лежал в другом кармане, но, даже если бы его ограбили по-настоящему, он не стал бы протестовать. Все, что окружало его, было отражением ада, Шеола, преисподней. Всего лишь образчиком того, что вскоре ожидало его.