Оскверненная - Гленда Ларк

– Хочешь узнать любопытную новость, Эларн? – спросил Райдер и, не дожидаясь ответа, продолжал: – Блейз осталась прикрывать отход Руарта и Дека, чтобы дать им возможность увезти Флейм. А теперь она – пленница и ждет суда, который может иметь лишь один исход. Я не могу даже попытаться спасти ее, потому что я – советник менодианского Синода и должен подчиняться законам островов Хранителей… должен осудить убийство, которое она совершила. Блейз пожертвовала собой, чтобы спасти эту женщину. Даже более того: она поступилась своими убеждениями, убив обладающего Взглядом, человека, выполняющего ту же работу, которую когдато делала она сама. А теперь я сделаю все ее жертвы бесполезными, убив Флейм, потому что она злая колдунья, а исцелить ее я не могу. Разве нет в этом иронии?

– Убить Флейм? – тупо повторил я.

– Она мощный источник дунмагии, – объяснил Райдер. – Мы не можем позволить ей прийти в себя: она просто разнесет стены здания и освободится. – Райдер посмотрел на спящую женщину. – Ей давали снотворное всю дорогу с Брета. – Он сглотнул. – Мы должны ее убить.

– О Боже, нет! – выдохнул я. – Нельзя совершить еще одно убийство… В этом нет необходимости.

Райдер озадаченно посмотрел на меня:

– Еще одно убийство?

Я стоял, глядя на него… глядя на нее… и чувствовал, что, какова бы ни оказалась цена для меня, цена для всех Райских островов, я не могу стать причиной еще одной смерти. Я просто не мог!

Я облизнул пересохшие губы.

– Сирпатриарх… я совершил ужасный грех.

Райдер нахмурился, с трудом отвлекаясь от собственных страданий.

– Это чтото, что ты должен сообщить здесь и сейчас? – спросил он.

– Да. Дело касается тех семерых, которые умерли. Я думаю, что их убил агент главы Совета хранителей, человек по имени Варден. Похоже, он умелый отравитель. Он сделал это для того, чтобы вы сочли лекарство ядовитым.

Выражение лица Райдера изменилось; я понял, что он сразу уловил суть, хотя заговорил только через несколько мгновений. Гнев вспыхнул в его глазах, но тут же был подавлен. Наконец Райдер произнес:

– И сообщил Вардену о том, кто были те семеро, ты. Я кивнул. Сказать чтото вслух было выше моих сил.

– Ах, Эларн… Это будет для тебя тяжелой ношей. Я снова кивнул.

– Но наверняка ты ничего не знаешь, верно? Я хочу сказать – что они были убиты?

Я покачал головой и откашлялся.

– Но зачем иначе ему были нужны имена? Датрик велел мне сообщить их Вардену. А я предпочел не думать о том, что тот будет с ними делать… Я не спросил… Я не спросил… – Голос изменил мне, и я повесил голову как провинившийся школьник.

Райдер обошел постель и положил руку мне на плечо:

– Бог милосерден, Эларн, никогда не забывай об этом. Мы еще поговорим с тобой, но сейчас самое важное – сделать все как надо. – Он выглянул в дверь и позвал Гилфитеров и молодого человека с голубыми глазами. – Это Эларн, пловец, – сказал он молодому человеку, потом кратко сообщил о том, в чем я признался. Келвин – бросив на меня единственный сочувственный взгляд – сразу же отправился за лекарством.

Гэрровин задумчиво взглянул на меня, и я покраснел от стыда. Молодой человек тоже смотрел на меня, както странно склонив голову к плечу. Потом он заговорил с тем неразборчивым выговором, который сразу делал понятным, что раньше он был птицейдастелцем:

– Я Руарт Виндрайдер. Спасибо тебе за то, что ты вовремя проявил честность: теперь мы сможем спасти Флейм.

Если бы такое было возможно, я покраснел бы еще сильнее.

– Неизвестно, удастся ли ее спасти, – предупредил я его. – Может быть, лекарство и в самом деле ядовито. Может быть, его действие окажется кратковременным.

– Мы всетаки можем сначала испытать его на мне, – тихо сказал Райдер. – Это следовало сделать в первую очередь.

Руарт покачал головой:

– Нет. Нужно смотреть на вещи честно, Тор. Флейм или излечится, или должна будет умереть. Другого выбора у нас нет.

– А вот и есть, – перебил его Гэрровин. – Существует Ступица и целительство силвов. Такая возможность всегда существовала, разве нет?

– Джесенда получила приказание убить Лиссал, – сказал я, – а не привозить обратно, чтобы ее излечили силвы.

Все посмотрели на меня; я опустил глаза, не в силах встретиться ни с кем взглядом.

– Она сама тебе об этом сказала? – спросил Райдер.

– Да. И Датрик говорил тоже… по крайней мере намекал. Он сомневался, что Флейм возможно излечить с помощью силвмагии. – На это никто ничего не сказал, и все только отвели от меня глаза, но осуждение висело в воздухе. Нет, наверное, не так: скорее это было разочарование. Они ожидали от меня иного, и в определенном смысле для меня их разочарование оказалось еще более тяжелым.

– Вот мы и получили ответ, – сказал Руарт.

Как раз в этот момент вернулся Келвин с маленькой медицинской сумкой. Мы молча смотрели, как он моет руки и предплечье Флейм сначала мылом, потом очищенным алкоголем. Келвин капнул снадобьем на чистую кожу Флейм, потом в нескольких местах проколол ее кончиком острого хирургического ножа.

– И это все? – спросил Руарт, пораженный простотой процедуры.

– Все, – ответил Келвин. – Никаких перемен не произойдет день или два, если не считать покраснения на руке. Избавление Флейм от дунмагии – если вообще произойдет – будет постепенным. Мы полагали… полагаем, что дар Взгляда какимто образом усиливается в крови и уничтожает существующее заражение магией.

Гилфитеры начали обсуждать причины того, почему целительство силвов не помогло семерым отравленным менодианам: может быть, дело было в том, что они уже сделались обладающими Взглядом. Только мне не хотелось их слушать, и я выскользнул так же незаметно, как и пришел.

На следующее утро дождь все еще продолжался. Проснулся я поздно, и первое, о чем услышал, – это что последний баркас, отправившийся в Ступицу, перевернулся, пройдя несколько миль по заливу. Груз погиб, и двое гильдийцев и несколько пассажиров утонули. В Гильдии начался переполох. Одни говорили, что движение по заливу следовало закрыть, особенно учитывая мой сделанный накануне отчет. Другие винили торговцев, которые перегрузили баркас, опасаясь, что Гильдия прекратит перевозки изза плохой погоды. Еще ктото упрекал гильдийцев, которые допустили слишком большую загрузку баркаса, или смотрителя дамбы в Ступице, открывшего ворота не вовремя из опасения наводнения в столице. Так или иначе, вниз по заливу шла огромная волна, встретившаяся с мощной приливной волной…

Подобные споры возникали всегда, как только чтото случалось. Думаю, человеческой природе свойственно стремление найти виноватого и поиск способов предотвратить трагедию в будущем. В обычных обстоятельствах я высказывал бы свое мнение так же громогласно, как и остальные; на этот раз я помалкивал. Я сам накануне чудом избег несчастья, и реакцией на это было нежелание слишком много думать о такой возможности. Я благополучно вернулся, а другие – нет. Мне не хотелось вспоминать погибших; я просто радовался тому, что выжил. К тому же мне было о чем подумать: меня мучило чувство вины.