Тени Шаттенбурга - Денис Луженский

Раненый слабо застонал, потом заговорил – сбивчиво, едва слышно:

– Кто… нибудь… эй, кто тут… воды… пить… дайте…

В три шага Иржи подошел, встал у изголовья, вгляделся в смертельно бледное, обескровленное лицо умирающего врага.

– Эй… дай мне… эй… я тебя… знаю?

– Знаешь, – подтвердил поляк. – Гляжу, чертов барон оказался половчее меня.

Инквизитор его вспомнил – Иржи понял это, уловив отблеск страха в наполненных болью глазах.

– К… как ты… сюда…

– Тебе-то что за дело? Главное, я здесь и ты тоже. Все как в прошлый раз, только теперь я стою, а ты лежишь.

Вот он – враг: только руку протянуть – и пальцы сомкнутся на дряблом горле. От нестерпимого прилива ненависти Иржи даже озноб пробрал, он сжал кулаки, унимая дрожь. Нет в таком убийстве никакой радости, враг доживает последние минуты, он почти уже мертвец, и добить его теперь – значит явить милосердие, избавить от страданий. Вот уж нет, ни мгновения он у него сейчас не отнимет!

– Эх, с какой же радостью я сам отправил бы тебя на тот свет! – Молодой поляк буквально прошипел это в бледное лицо священника.

– Я делал… что должно! – истово зашептал в ответ Иоахим. – Что… должно!

В отчаянии он повернул голову, и его мечущийся взгляд остановился вдруг на собственном телохранителе, молча ожидающем у дверей.

– Мик… – Голос инквизитора сорвался от изумления. – Микаэль! По… моги!

Нелюдь не ответил, не изменился в лице и даже не двинулся с места, но Иржи отчего-то показалось, что тот колеблется.

– Поздно, святоша! – Поляк склонился над умирающим, сжал ладонями его виски и заставил смотреть себе в глаза. – Поздно о помощи молить, папская свинья! Если ад есть, скоро ты будешь на самом дне его корчиться у чертей на жаровне! Но ты, на адских углях поджариваясь, не о своем горящем заду думай, а о том, что Ерж Порох тут наверху остался! Потому что, когда однажды и я в пекло спущусь, черти тебе ангелами покажутся!

С этими словами Иржи выпустил, наконец, трясущегося от ужаса священника, быстрым шагом прошел мимо лже-Микаэля и распахнул дверь злым пинком.

– Прочь отсюда! – прорычал он, сжимая кулаки. – Нужна моя помощь, оборотень? Вытащи меня из этого городишки и получишь ее, пся крев!

В коридоре было пусто и тихо – тревога еще не поднялась, но все же медлить не стоило – вот-вот мог очнуться незадачливый толстяк либо кто-нибудь наткнулся бы на сомлевшего охранника и решил бы его разбудить. Все же, едва закрылась дверь в последнее пристанище отца Иоахима, поляк снова крутнулся на пятках и спросил у своего избавителя:

– Чем ты недоволен, брат оборотень? Он моих друзей на костер отправил, а я ему даже в рожу не плюнул. Это ли справедливость?

– Мне этот человек не сделал ничего, – пожал плечами нелюдь. – А я оставил его в уверенности, что он предан и брошен своими людьми.

– Что же ты не сменил обличье? Для тебя небось дело плевое.

Нелюдь ответил неохотно:

– На смену маски нужны силы. А лишних у меня сейчас нет.

– Кто ж ты такой, хотел бы я знать?

– Ты дал обещание.

– Дал. И слово мое крепко.

– Тогда идем. На вопросы больше нет времени, до темноты мы должны быть на месте.

* * *

– Не поспеть! – Двумя этими словами Микаэль зачеркнул то, что рассказал им Марек. Надежду зачеркнул. И странник удивился, поняв, как уязвим, в сущности, этот сильный и опасный человек. Его воля – стальная броня, его опыт – обнаженный клинок, он много раз убивал и видел, как убивают других. Но достаточно одной лишь мысли, что девочку – едва знакомого ему ребенка – ждет страшная смерть, а он не в силах этому помешать… Где ты, броня? Пробита насквозь. И клинок не справляется – некоторые удары парировать невозможно.

– Два дня, – протянул Николас задумчиво. – И это еще если с сегодняшним считать. Пока до города, пока обратно… Так еще и лес кишит ублюдками.

– И не только ими, – напомнил Девенпорт.

– Верно. Там еще Ворг… – Он не договорил.

– Перегрин поможет! – Звонкий мальчишечий голос даже пламя свечей вздрогнуть заставил.

Занавеска, до сих пор скрывавшая проход в соседнюю комнатушку, откинулась, и к столу подскочил Пауль – всклокоченный, с блестящими глазами. Чутье странника давно уже подсказало, что паренек не спит и невидимкой присутствует при разговоре взрослых. И вот, наконец, мальчишка не выдержал.

– Клянусь кровью Христовой, – зарычал капитан наемников. – Если еще кто-нибудь откуда-нибудь вылезет и что-нибудь гаркнет, он пожалеет, что родился на свет!

Впрочем, Пауль на грозный тон француза даже ухом не повел. Указывая пальцем на Перегрина, он быстро заговорил:

– Ты же можешь – так, как давеча со мною! Ты же быстрый, как ветер, быстрее лошади! Ф-фу-ух – и уже обернешься! Ну что тебе стоит, Перегрин?!

– Перегрин? – На него снова смотрели все – уже без удивления, с одним лишь ожиданием во взглядах. Люди быстро уверовали в чудо.

А он… колебался. Слишком много уйдет сил, бесценной энергии, что понадобится ему при встрече с Тенью – быть может, вся понадобится, до последней капли.

– Можешь? – спросил Микаэль.

– Могу, – ответил он.

– Как скоро?

– Примерно… к вечеру.

– Постой-постой, – подхватился Николас. – Если уж ты, словно волшебный дух, способен людей переносить из одного места в другое, так не лучше ли всем нам отправиться в Шаттенбург? Теперь, когда мы знаем правду об Источнике, пригодятся все воины барона. Да один Гейнц стоит пятерых!

– Я не дух, – с сожалением возразил Перегрин. – Человека мне придется нести на собственной спине. Посему выйдет намного быстрее, если туда я побегу налегке.

– По… бежишь?!

– Да. Всего лишь побегу. Правда, бегать я умею хорошо…

* * *

Иисусе Христе, что это был за бег! С крыши на крышу, с дома на дом! Где ни один человек не смог бы допрыгнуть даже без груза на плечах, там демон в обличье Микаэля невероятными скачками перемахивал через пропасти улиц. У Иржи дыхание перехватывало, и он лишь ругался – сдавленно, сквозь зубы, боясь хотя бы словом помешать своему носильщику.

Кажется, и минуты не прошло, а городская стена уже приблизилась, выросла перед ними, а затем – рванулась навстречу. Поляк не утерпел – охнул: очередным прыжком оборотень запрыгнул с крыши крайнего в улице дома прямо на боевой ход и, единого мига не задержавшись, махнул дальше – за каменные зубцы… Вниз, вниз… О-ох!

Опустившись на самый край опоясывающего город рва, нелюдь со свистом выдохнул сквозь сжатые зубы, и только теперь Иржи понял: легкость, с которой мчался вперед лже-Микаэль, была обманчивой. Но долго над этим раздумывать не довелось – оборотень снова сорвался в бег. Странное дело: казалось, сам он почти не двигается, а это мир летит ему навстречу – все быстрее и быстрее. Пока лес вокруг не начал будто бы расплываться, течь, разматываться на рваные пестрые ленты…