Легенда об Ураульфе, или Три части Белого - Марина Аромштам

Лицо его сделалось глупым, и он потянулся к Сьяне. Фляжка упала на пол. У открытого горлышка образовалась лужица. Сьяна, роняя вещи, бросилась к Коварду. Тот закачался:

— Сьяна, а ты… хорошая… Дай я тебя обниму…

— Ковард, Ковард! Постой! Вот так! — Сьяна нырнула Коварду под руку. Он тяжело на нее навалился.

— Пойдем, пойдем, дорогой. Осторожно, не торопись. Меленькими шагами.

Они двинулись к лестнице. С каждым шагом Ковард делался все тяжелее. Сьяна чуть не надорвалась, но все же сумела дотащить его до кровати.

— Ложись, ложись, дорогой!

Ковард неловко рухнул.

— Ах, любимый. Нужно раздеться. А то куда ж — в сапогах…

Руки у Сьяны мелко тряслись. Она развернула Коварда, как ей казалось, удобней. Тот пожевал губами — и провалился в сон.

— Ковард!

Он не откликнулся — только издал странный звук.

— Ковард…

Она присела на край кровати — слезы мешали видеть — и стала его раздевать.

— Ковард, ну как же так… Как же так, Ковард!

Она сидела, плакала и гладила его, гладила — все, что ей оставалось. И за этим занятием ее застала Луна. Сьяна вытерла слезы и взглянула в окно: она не заметила, как светила сменились. А Ковард так торопился! Зачем-то ему приспичило ехать в горы.

Сьяну вдруг обожгло: из-за Найи! Ковард вынес ее во двор. И за ней никого не послали. Только этого не хватало. Чтобы Ковардова сестра ночевала у грядок. Только как же ее занести? Разбудить кого? И тогда этот кто-то непременно увидит Сьяну, ее зареванное лицо. У Сьяны из глаз снова хлынули слезы.

Ладно, она сама как-нибудь справится. Коварда дотащила, и Найю дотащит — если та на нее обопрется и немного поможет. Придется ей потерпеть. Сьяна толкнула дверь в спальню Найи, сразу нашла ее деревянные «ноги» и, вытирая глаза, отправилась в сад.

* * *

Найи у грядок не было. Уж не похитил ли кто это сокровище? Сьяна чуть посидела, поглядела на небо — и отправилась на конюшню. А куда же еще?

Ветер высушил Сьяне слезы. Это все из-за Найи. Это из-за нее Ковард собрался в горы. Вечно она мешает. Путает планы. Притворяется скромницей, а сама — гордячка гордячкой. Могла бы прислать мальчишку — если о ней забыли. Так нет же! «Сьяночка, мне не хотелось тебя тревожить. Если что-то тебя отвлекло, значит, это важное дело».

Что это там, на конюшне? Будто зажгли лучину. Или даже свечу. Кто это разрешил?

Кругом было тихо. Ни одного человека. Ни мышиного писка, ни тени крадущейся кошки, ни ворчанья собак. Только Луна на небе. Ох уж эта Луна!

Сьяна внезапно почувствовала, как в ней нарастает волнение — будто что-то должно случиться. Будто еще чуть-чуть — и откроется страшная тайна.

У ворот конюшни она задержалась. Сначала хотела позвать, но потом раздумала и тихонько открыла калитку. Та поддалась бесшумно — результат стараний мальчишки. Он неприятен Сьяне — из-за своей улыбки, но работник мальчишка что надо.

Подчиняясь странному чувству, Сьяна тоже двигалась тихо — словно резким движением могла кого-то спугнуть или что-то испортить.

Что же все-таки это за свет?

Стойло Снежки было открыто.

В глубине Сьяна увидела Найю. Та сидела, прижавшись к стенке. Глаза широко раскрыты. А перед ней на коленях копошился мальчишка. Сьяна видела его спину. И не только, не только. Он держал Найу за ногу! За безобразный обрубок, который — Сьяна знала — сочился кровью и еще всякой дрянью. И Найя не возражала. А Сьяна-то полагала, что безногая переживает. Что ей досаждает боль. Что она по Тайрэ скучает. Гадкая извращенка! Вот до чего доводит попустительство брата.

Сьяна с силой швырнула в стену деревянные башмаки. Грохот привел конюшню в движение. Лошади забеспокоились. Снежка заржала. Голова мальчишки невольно втянулась в плечи, он задрожал и сжался, пряча преступные руки. А вот Найя не сразу увидела Сьяну — будто она спала, а теперь пробудилась.

Сьяна не стала сдерживать чувства:

— Ты потаскуха! Не успел узкоглазый уехать, нашла другого урода? Подумаешь, молокосос! Пусть для начала потрогает? Пусть для начала выяснит, чего у тебя не хватает? А ты, колдовское отродье, грязный горын, кажется, тут обжился. Забыл, откуда пришел. Нашел себе развлечение. Шаловливые ручки чешутся? Да я их сейчас оторву, твои бесстыжие руки!

Мальчишка бросил на Сьяну дикий взгляд, разогнулся, словно пружина, ухватил что-то с полу и бросился вон из стойла, чуть не столкнувшись со Сьяной. Сьяна отпрянула, стукнулась о выступающий брус и вспомнила мелких Духов. Придурок исчез так быстро, будто его и не было. Сьяна схватилась за грудь, пытаясь умерить дыхание, и снова взглянула на Найю. Что это с ней?

Найя сидела прямо, облокотившись на стену, и смотрела на Сьяну. Брови ее были сдвинуты — в точности, как у Коварда, когда тот сердился. Раньше Сьяна не замечала, настолько они похожи.

— Что ты сделала, Сьяна? Он теперь не вернется.

— Что я сделала?

Сьяна хотела возмутиться. Но ее неожиданно охватила слабость. Внутри нарастало ощущение непоправимой ошибки.

Она, как могла, попыталась с этим бороться.

Нет, вы только подумайте! Да ей плевать на Придурка. Как лапать сестру хозяина, эту невесту-калеку, — он ничего не боится. Как выслушать замечание — он пустился бежать. Ничего, вернется как миленький.

— Есть захочет, придет.

Сьяна подобрала колодки.

— Нужно идти домой. Я тебе помогу, — голос звучал ворчливо, но примирительно.

Найя все так же странно смотрела на Сьяну:

— Сьяна, не трогай меня. И не трогай ходули.

Сьяна опешила:

— Ты же не собираешься ночевать на конюшне?

— Ты ничего не знаешь. И ты поступила плохо.

— Да что ты себе позволяешь?

— Я сказала тебе, уходи.

Это Найя ей говорит?

Сьяна вернулась в дом. У нее на кровати спал бесчувственный Ковард. Она залезла под одеяло, прижалась к нему и заплакала.