Сердце Мириаля - Мэгги Фьюри

— Всему свое время. — Смуглые руки проворно расстегнули пуговицы злосчастного жилета и помогли Сколлю избавиться от мокрой и грязной одежки, которая втравила его в такие неприятности. Сколль вздохнул с облегчением, но тут же затрясся от холода — костра в пещере не было. На плечи ему набросили одеяло, и он благодарно укутался в теплую шерсть. Потом вытер окровавленный нос рукавом рубашки и постарался дышать глубоко и ровно. Наконец ему удалось усмирить постыдные рыдания.

Тогда его спаситель без единого слова встал и выбрался из пещеры, оставив Сколля одного с бешеным торговцем. Юноша уже готов был удариться в панику, но тут чернобородый вернулся, отряхивая с плеч и волос крупные снежинки.

— На, возьми. — Он протянул Сколлю тряпку, которой недавно вытирал ему лицо. Теперь в тряпке была пара пригоршней снега. — Приложи к носу и держи, покуда не растает, только смотри не промокни. Холод остановит кровотечение и не даст носу распухнуть.

Чернобородый уселся на корточки, явно ожидая, когда Сколль придет в себя и будет в состоянии говорить. Хотя быстро тающий снег утишил боль и прояснил мысли, Сколль по-прежнему понятия не имел, что ему отвечать. Объяснить все чернобородому было бы, конечно, гораздо проще, но ведь говорить придется о смерти, а Сколлю прежде никогда не доводилось сталкиваться с такой трагедией. Он боялся того, что может натворить торговец, когда узнает, что бывший ученик Агеллы прибыльно попользовался смертью его жены, заполучив ее жилет. И что хуже всего — как сказать человеку, что ты своими глазами видел труп его любимой женщины?

С другой стороны, меньше всего на свете Сколль хотел, чтобы торговец опять принялся выбивать из него правду тумаками. Это Божье возмездие, не иначе, с содроганием подумал он. Я заключил нечестную сделку и без всякого на то права завладел имуществом убитой женщины. Теперь за это придется платить. Он никак не может увильнуть от вопросов — иначе, судя по всему, пожалеет, что родился на свет. Правда, он привел торговцу его коней — может быть, это ему зачтется, когда посыплются тумаки?

Ожидая, пока растает снег, Элион смотрел на парнишку — кожа да кости, весь в грязи и дрожит, как избитый щенок, на лице уже проступают свежие кровоподтеки. Чародей безуспешно боролся с жалостью к этому маленькому паршивцу.

— Не будь глупцом. Мальчишка самое большее вор, иначе с какой бы стати он разгуливал в одежде жены Тормона ?

Элион так и подскочил от неожиданности.

— Шри! Не смей так больше делать! Подползаешь исподтишка, словно…

— Феи не ползают, — оскорбленно уточнила Тиришри.

— Ты же знаешь, что я имею в виду. Ладно, как бы то ни было, я рад, что ты здесь. Я хотел попросить тебя об одной услуге.

— Какой еще услуге? — настороженно осведомилась фея. Хотя разговор велся мысленно, чародей набрал в грудь побольше воздуху.

— Чтобы ты пообещала не рассказывать Кергорну кое о чем.

— Что ты натворил?!

Гулкий порыв ветра пронесся по пещере, и Тормон в испуге вскочил:

— Что это было?

— Сквозняк, наверное, — отозвался Элион с самым невинным видом. И мысленно добавил: — Уймись, Шри! Ты же обрушишь пещеру нам на головы. Я пока еще ничего не натворил, но я хочу проникнуть в разум мальчишки и узнать, что случилось с женой Тормона.

— Что?! Элион, ты же знаешь, что это запрещено!

— Потому-то я и хочу, чтобы Кергорн ничего не узнал. За это он на веки вечные засадит меня в Приливную башню.

— О да, конечно, — после того, как вышвырнет из Тайного Совета. Как ты мог даже подумать о таком чудовищном деянии? Проникнуть в разум нетелепата! Рыться без спросу в чужих мыслях! Гнуснейшее извращение!

— Но, Шри! — взмолился Элион. — Тормону нужно узнать, что случилось с его родными, а нам — выяснить, что творится в городе. Чем раньше мы узнаем правду, тем лучше. После побоев, которые учинил Тормон, парнишка слишком напуган и вряд ли скоро заговорит. Шри, ну позволь же!.. Я только попробую. Знаю, для него это будет неприятно, но…

— Погоди! — прервала его Шри. — В этом нет никакой нужды. Я сама могу сообщить тебе почти все, что ты хочешь знать, — во всяком случае, самое важное. Мне удалось отыскать в Тиаронде след родных Тормона. Увы, его жена совершенно точно мертва, но, Элион, — его дочь жива! Она…

— Сударь? — вторгся в мысли Элиона робкий голос тощего парнишки. — Сударь, я не крал этих коней, правда не крал. И жилета тоже. Я знаю, что плохо поступил, когда взял его, и мне ужасно совестно. Только, пожалуйста, пускай он меня больше не бьет…

Чародей услышал мысленный смех Тиришри.

— Ну-ну! Похоже, дружок, тебе вовсе не придется применять силу. Ты достиг своей цели одной только добротой.

Элион ощутил смутное разочарование. Для телепата всегда существует искушение пошарить в незащищенном мозгу — вот почему подобные действия под строжайшим запретом. Элион, правда, едва не добился почти что официального разрешения… но, если подумать, даже к лучшему, что он так и не сумел осуществить свой замысел. Если б его поступок стал достоянием гласности, Кергорн и вправду вышвырнул бы его из Тайного Совета. Словом, риск оказался бы непомерно велик — тем более что теперь он уже знает: дочка Тормона жива. Хоть одна хорошая новость! Интересно, что на самом деле знает мальчишка о смерти Канеллы. Если только он не записной лгун, его рассказ изрядно облегчил бы им жизнь. Отогнав эти малоприятные мысли, Элион постарался ободряюще улыбнуться мальчишке:

— Как тебя зовут, парень?

— С-сколль, — невнятно пролепетал тот распухшими от побоев губами.

— Не бойся, Сколль. Мое имя Элион, и я не причиню тебе зла. — Он протянул мальчишке бутыль с водой, чтобы тот смыл с лица подсыхающую кровь. — А теперь, Сколль, расскажи мне, как попали к тебе эти кони и — что куда важнее — что тебе известно о жене этого человека.

— Сколль глубоко вздохнул, радуясь тому, что говорит с чернобородым, а не со своим мучителем. Сейчас он все расскажет этому парню, а тот пускай сам пересказывает все приятелю. В конце концов, будет, наверно, даже лучше, если страшную весть сообщит ему кто-то другой. Даже если торговец услышит их разговор, все лучше, чем Сколль впрямую расскажет ему о смерти жены. И тут что-то толкнуло его посмотреть на торговца — тот сидел скрючившись, обхватив руками колени. Мрачное лицо его застыло, искаженное горем. Это ведь жестоко — заставлять его ждать! Мысль эта поразила Сколля словно удар грома. Единственно достойный выход — рассказать ему все. Сейчас.

Опустившись на колени, Сколль переполз туда, где сидел торговец, и остановился перед ним.

— Сударь… — Ох, дорогой Мириаль, помоги мне это сделать!

Запинаясь, глотая слова, Сколль рассказал, как увидел завернутое в холст тело женщины и как гвардеец Барсиль, пытаясь всучить ему жилет, сообщил, кто она такая.