Песнь огня - Розария Мунда

Каждый день меня на один час отводили на встречу с Хейн, которая принимала меня в своих обшарпанных покоях, где поила чаем, усаживая так близко к пылавшему в камине огню, как только позволяло мое дрожащее от холода тело, пока она помогала выстроить линию защиты. Мне казалось, что все это напоминало о том времени, когда я была Стражницей и готовилась к важному служебному заданию Министерства пропаганды, если, конечно, забыть о том, что я была ужасно голодна, больна и у меня не было ничего, кроме платья мертвой девушки, которое все еще едва заметно попахивало мочой.

Мы работали над моей речью, над тем, что делать с моими руками и лицом. Это напоминало мне о бесчисленных часах унижений на уроках риторики. О том, как мы с Криссой стояли на крыше, репетируя визит для поддержания боевого духа. Тогда я только училась верить в свою способность говорить. Мы тренировали дыхательные приемы, чтобы уметь успокоиться в трудной ситуации, учились тому, куда направить взгляд и когда нужно прерваться, чтобы попить воды. Когда Хейн посоветовала мне больше улыбаться, я не поверила своим ушам.

– Я стою перед судом. Не думаю, что присяжные поймут, если я буду отвечать на вопросы, улыбаясь.

– Ты будешь удивлена, но это не так.

Мы тренировались улыбаться до боли в лице. Мы тренировались улыбаться, пока Хейн оскорбляла меня, задавала все назойливые, провокационные, болезненные вопросы, которые только могла придумать. Этот сценарий не был похож на тот, который мы практиковали с Пауэром, осваивая переливы эмоций. Теперь моя задача заключалась не в том, чтобы почувствовать боль, а в том, чтобы приучить себя к ней.

– Вы делили постель с Лео Грозовым Бичом, когда вас избрали Первой Наездницей?

Этот вопрос, как и большая часть дела, которое готовила Хейн, был основан на принципах подрыва репутации, которым пользовалась Мегара Роупер в своих статьях в Народной газете во время Бункерных бунтов. В своей статье Мегара намекнула, что я пробила себе путь по служебной лестнице через постель со своим бывшим господином – Ли.

– Это их не…

– Ты перестала улыбаться. И это их касается. Еще раз.

Мы снова пробежались по линии допроса. Нет, я не делила с ним постель во время моего повышения. Нет, я ни с кем не делила постель. Я соблюдала свои клятвы Стражницы. Когда я указала Миранде на то, что фактически в клятве не говорилось о физической связи, только о браке и потомстве, Хейн поджала губы:

– Мы не можем ожидать, что присяжных будут волновать такие тонкости. Вы когда-нибудь спали с Лео?

Вопрос застал меня врасплох. На мгновение я вспомнила прикосновения его рук. Тишина, ночь, нежность нашего затаенного дыхания.

А потом я увидела это пламя.

Миранда заметила мое молчание.

– Ответ, – деликатно заметила она, – на этот вопрос, как бы там ни было на самом деле, – нет.

Я вспомнила, как выглядел Ли, когда Пэллор пожертвовал собой ради Аэлы, его дикую, сияющую улыбку, и мне отчаянно хотелось сказать: Они хотят называть меня его шлюхой? Пускай.

– Думаю, они составят мнение о том, чем мы занимались в его поместье, независимо от того, как я отвечу на этот вопрос.

Она ответила, не отрываясь от своих записей:

– Это не значит, что ты должна им помогать.

– Мы женаты. В Харфасте есть документ, подтверждающий это.

Хейн подняла на меня глаза:

– Ради твоей безопасности я бы оставила это между нами. Они обвинят тебя в нарушении клятвы, и это послужит доказательством.

Должно быть, я слишком долго не поднимала глаз, потому что ее голос вдруг смягчился:

– Мне жаль, Антигона.

А затем она снова заставила меня тренироваться. Оставляя в стороне упоминание о том, что произошло в Харфасте. Она улыбалась.

Несмотря на то что Хейн никогда до этого не выигрывала судебных процессов, она, кажется, намерена подготовить защиту, как если бы мы могли победить. Я не осмеливалась признаться ей, что специально хотела быть осужденной, но она уловила мой настрой, посчитав его, однако, пораженческим.

– Тебе нужно лавировать. Неужели ваш профессор риторики ничему тебя не научил? Когда я спрашиваю: «Вы стреляли по мирным жителям», ты не можешь просто отвечать «да».

На мгновение перед моими глазами возник горящий двор Лицея, я услышала крики. Протестующие воровали зерно, в котором нуждался город и которое я защитила, за долю секунды приняв решение, о котором позже пожалела. Инсинуации Мегары по поводу моей личной жизни были надуманными, но остальная часть ее статьи оказалась довольно точной.

– Я действительно стреляла по горожанам.

– Ты следовала законам, которые позже сочла несправедливыми, и помогла их отменить. Вот что тебе надо говорить.

Я сложила руки на груди. Такого рода аргументы, когда Хейн защищала мои же действия передо мной, появлялись все чаще и чаще по мере того, как мы углублялись в суть статьи Мегары. Они казались мне ненужным наказанием; подозрение, что Хейн рассуждала здраво, только усиливало мое раздражение.

– Если они в любом случае собираются вынести мне приговор, я не понимаю, какое значение имеет то, что я скажу. Я должна просто признать себя виновной, и все.

Чем быстрее меня признают виновной, тем быстрее мы выйдем на арену. У меня то и дело возникало желание признаться ей в этом. Но в этот момент раздражение Хейн превзошло мое недовольство. Она с силой швырнула вырезки из Народной газеты на небольшой ящик, который мы использовали вместо стола.

– Во-первых, это не вариант с показательными процессами. Во-вторых, даже если бы это было так, тебе не стоит этого делать.

– Почему нет? Я виновна…

– Ты виновна в том, что тебя обучали пользоваться драконом и взращивали тебя на идеологии Атрея, с шести лет приучая к мысли, что ты станешь исполнять любые его приказы. Ты виновна в том, что пыталась выполнять свою работу так хорошо, как умела. И когда ты увидела, что твоя работа противоречит твоей клятве отстаивать справедливость, ты научилась это делать. Думаешь, Иксиону и его прихвостням грозит нечто подобное?

– Я не говорю, что Иксион лучше…

– Тогда выпрями спину.

Пылая от странной ярости, я расправила плечи. Хейн вскочила, пристально глядя на меня, ее глаза сверкали.

– Они могут обернуть это против тебя. Они могут попытаться вписать тебя в историю как злодейку, но я лучше выпью цикуту, прежде чем позволю тебе сдаться без боя. Неужели ты действительно хочешь, чтобы последнее слово в твоей истории осталось за Иксионом? Существует множество способов победить.

Вот тут она ошибается, сказала я себе. Есть только один способ победить, и это сразиться с ним на арене после того, как меня признают виновной во всем, в чем меня обвиняли.