На руинах - Галина Тер-Микаэлян

Чтобы не замерзнуть, Зойке пришлось часть пути преодолеть бегом. Однако за два квартала до гостиницы внимание ее привлек массивный деревянный стенд, покрытый облупившейся голубой краской. За стеклом среди многочисленных объявлений об обмене квартир красовалась ее собственная фотография двухлетней давности, под которой было мелко напечатано:

«…Парамонова, двадцати восьми лет. От рождения страдает задержкой умственного развития, речь несвязна. Черты лица несколько расплывчаты, телосложение полное…»

Потрясенная Зойка с минуту стояла, широко разинув рот от возмущения, потом схватила валявшийся у края дороги кусок кирпича и запустила им в стенд. Стекло с треском разлетелось вдребезги, и она, сорвав объявление, со всех ног припустила в сторону гостиницы.

Доронин крепко спал, сидя за столом и уткнувшись носом в собственный локоть. Рядом стояла пустая бутылка с бренди, перевернутый стакан лежал на боку, и возле него растеклась небольшая лужица, от которой исходил острый запах спиртного. Когда Зойка, стрелой промчавшись мимо дремавшей у стойки с ключами дежурной, влетела в номер, он с трудом поднял отекшее лицо и изумленно похлопал глазами.

— Зоя! Это ты?

— Глаза свои продери, это что такое — твои дружки из милиции вешали? — она в ярости бросила перед ним на стол скомканное объявление. — Я, значит, старуха, дебилка, уродка, не умею говорить, да еще толстая? Да идите вы все знаете, куда!

От хлынувшего на его голову потока непечатных выражений Артем окончательно пришел в себя и, поднявшись на ноги, протянул к ней руки.

— Сокровище мое, радость моя! Ладно-ладно, я виноват, прости меня, только я так ничего и не понял. Что такое случилось?

— Это ты спьяну писал, козел несчастный?

Доронин расправил бумагу, внимательно прочел оба объявления, и лицо его разгладилось.

— Любимая, да ты сама посмотри — это просто в милиции кто-то напутал. Солнышко, разве я посмел бы такое о тебе написать? Садись, я сейчас тебе все объясню.

Он усадил Зойку на диван и хотел было пристроиться рядом, но она недовольно сморщила нос.

— От тебя перегаром несет!

— Клянусь бросить пить, как только мы поженимся! Погоди, я в ванную сбегаю, только не убегай никуда.

— Зачем мне бегать? Если б хотела убежать, то и приходить бы не стала.

Пока Артем плескался под краном, Зойка торопливо ощупала всю его одежду — пиджак, брюки, куртку. Паспорта ее нигде не было, но вполне можно было предположить, что все документы и деньги журналиста находятся в лежавшем на кровати запертом кейсе. Попытка открыть кейс без ключа ни к чему не привела, услышав шаги, она отошла от кровати и вновь села за стол.

— Вот и я, доброе утро! Так как — хорошо провела ночь?

Веселый и посвежевший после умывания Артем стоял на пороге, влажные волосы его были аккуратно зачесаны назад. Зойка в ответ на его приветствие весело хмыкнула.

— А чего мне будет? Прогулялась немного, в подъезде посидела, когда дождь шел.

— Сейчас нам завтрак принесут, я уже сказал внизу дежурной, — он присел рядом с ней и взял ее руку, — но объясни мне, зачем ты все это устроила? Сумасшедшая — спустилась с четвертого этажа! А вдруг бы ты упала и разбилась?

— Ничего мне не будет, моя мамаша говорит, что я живучая, как кошка.

Это ты лучше скажи, зачем на меня ментов натравил?

— Я с ума сходил — думал, ты меня навсегда покинула.

— Вот еще! Да я просто так в окно вылезла — для прикола.

— Сегодня мы распишемся — прямо в том, в чем есть, и пойдешь в ЗАГС, больше я тебе не позволю переодеваться.

— Ладно, — буркнула она, высвобождаясь из его объятий, — только я жрать хочу, подыхаю. Когда твой завтрак принесут?

— Сейчас-сейчас, солнышко, я позвоню дежурной.

Зойка, надеявшаяся, что он побежит вниз и даст ей возможность еще раз обследовать кейс, разочарованно вздохнула. Улыбающаяся официантка вкатила поднос с завтраком, и Артем ее тут же выпроводил.

— Я позвоню, когда можно будет прийти и убрать, — сказал он с носовым французским прононсом, приняв высокомерный вид английского лорда.

Уплетая бутерброды с черной икрой, Зойка решила, что пора приступать к делу, и обиженно надула губы:

— И как я теперь в твой ЗАГС пойду? Везде мои портреты развешены, меня с порога в ментовку заберут.

— Со мной не заберут, — приосанившись, Доронин расправил плечи, — сейчас позвоню, и все в момент снимут.

— Ты что, так сильно с ментами дружишь?

— Скажем так: у их начальства есть причины со мной не ссориться.

— Почему?

Артем засмеялся наивности ее вопроса.

— Потому, любимая, что я могу устроить им кое-какие неприятности.

— Правда? — мгновенно взметнувшись со своего места, она оказалась позади него, обхватила сзади за шею и страстно зашептала ему в ухо: — Устрой! Пожалуйста, Артемчик, устрой им неприятности! Я их ненавижу!

Поцеловав ладонь Зойки, он притянул ее к себе, усадил на колени и начал целовать в шею, весело приговаривая:

— Не надо так ненавидеть милиционеров, маленькая, они охраняют нас от бандитов и помогают сберечь нашу собственность. Если у тебя когда-то и были с ними столкновения, то это дело прошлое. Теперь ты будешь моей женой, заживешь совсем другой жизнью, и милиционеры станут твоими лучшими друзьями.

С обиженным видом Зойка вырвалась из его рук, отскочила в сторону и, зло поблескивая глазами, забилась в угол обитого плюшем дивана.

— Ага, охраняют! Сильно они охраняли, когда меня изнасиловали! Только издевались и запугивали, а что я тогда понимала? Мне только четырнадцать лет было!

Доронин удивленно приподнял бровь.

— Четырнадцать? Ты же, кажется, говорила, что тебя изнасиловали в двенадцать.

— В двенадцать? Ну… в двенадцать это было так — слегка. А в четырнадцать меня трое скотов завезли к себе на дачу и там все втроем… Ужас, что они со мной делали!

— Неужели тебе это не понравилось? — в словах журналиста слышалось явное недоверие.

— Конечно, нет! — оскорблено возразила она. — Я не хотела, а они меня хлестали ремнем, даже след остался, посмотри!

Говоря это, Зойка медленно спустила спортивные брючки, жестко поскребла ногтями голую ягодицу, а потом повернулась к Доронину задом. После порки, заданной ей однажды отчимом, там осталась маленькая белая полоска, которая выступала и становилась видимой, только если очень сильно потереть вокруг кожу.

— Бедняжка, — благоговейно прошептал Артем, покрывая поцелуями крохотный шрам, а рука его в это время поспешно расстегивала ширинку брюк.

Когда спустя полчаса они, уже приведя себя в порядок, сидели рядышком на диване, Зойка продолжила начатый разговор: