Буря Жнеца. Том 2 - Стивен Эриксон

Еще одна незваная гостья.

Удинаас пока не отвел взгляда от небес, и Сэрен смотрела, как летерийка подкрадывается к нему все ближе. В пяти шагах она остановилась, выпрямилась, разгладила ладонями спутанные лоснящиеся волосы. Исполненным страсти голосом незнакомка произнесла:

– Я давно тебя ищу, любимый!

Он не обернулся. Даже не шелохнулся, но Сэрен заметила в его позе, в линии спины, даже в том, как он держит голову, нечто новое. В голосе, когда Удинаас наконец ответил, прозвучала усмешка:

– Любимый?

Он уже стоял к ней лицом. Полные боли глаза, застывшие черты – заледеневшие, словно дерзкий вызов окружающему огненному царству.

– Уже не тот пугливый зайчонок, как прежде, Пернатая Ведьма – о, я вижу, как зазывающе ты теперь на меня смотришь, вижу бесстыжесть, слышу приглашение в твоем голосе. И тем не менее истина в том, что огонь сомнения ты скрыть не можешь. К тому же, – добавил он, – я слышал, как неуверенно ты ко мне подбираешься, и даже мог обонять твой страх. Что тебе нужно, Пернатая Ведьма?

– Я не боюсь, Удинаас, – ответила женщина.

Да, то самое имя. Пернатая Ведьма. Подружка-рабыня, метательница плиток. Однако кто бы мог подумать, насколько сложные у них отношения.

– Боишься, – возразил Удинаас. – Поскольку рассчитывала застать меня здесь одного.

Она оцепенела, потом заставила себя пожать плечами.

– Менандор, ты безразличен, любимый. Тебе следует это понять. Для нее ты не более, чем оружие.

– Какое из меня оружие? Тупое, выщербленное, слишком хрупкое.

Пернатая Ведьма расхохоталась – резко, визгливо.

– Хрупкое? Странник меня забери, Удинаас, вот уж этого-то в тебе никогда не было!

Сэрен Педак с этой оценкой согласилась. Зачем он прибедняется?

– Я спросил, что тебе нужно. Зачем ты здесь?

– С нашей последней встречи я сильно изменилась, – ответила Пернатая Ведьма. – Я стала Дестрой Ирант Странника, последнего Старшего бога летерийцев. Стоящего за Пустым Троном…

– Трон не пуст.

– Он опустеет.

– Твоя новообретенная вера опять нам мешает. Твоя настойчивость, происходящая из надежды, что ты снова в центре событий. Где сейчас скрывается твое бренное тело, Пернатая Ведьма? Разумеется, в Летерасе. В каком-нибудь вонючем, душном закутке, который ты объявила храмом, – о да, твоя уязвленная реакция ясно показывает, что я не ошибся. Насчет тебя. Значит, ты изменилась, Пернатая Ведьма? Что ж, обманывай себя сколько хочешь. Но не думай, что сумеешь одурачить меня. Что я упаду сейчас в твои объятия, задыхаясь от преданности и похоти.

– А когда-то ты меня любил!

– Когда-то я еще и вдавил раскаленные докрасна монеты в мертвые глазницы Рулада. Увы, оказалось, что они не так уж и мертвы. Мое прошлое – сплошное море сожалений, однако я уже выполз на берег, Пернатая Ведьма. И, надо сказать, довольно далеко.

– Мы должны быть вместе, Удинаас! Дестра Ирант и Т’орруд Сегул, и у нас в распоряжении будет Смертный Меч. Летерийцы, все трое. Так и должно быть, и посредством нас Странник возвысится опять. Получит власть, господство – все то, что нужно нашему народу, чего нам так давно не хватало.

– Вот только тисте эдур…

– Их власть скоро кончится. Серая империя Рулада была обречена с самого начала. Ты и сам это видел. Она уже шатается, трещит по швам, начинает рассыпаться. Но мы, летерийцы, ее переживем. Мы переживали любые невзгоды, а теперь, с возрождением веры в Странника, наша империя заставит трепетать весь мир. Дестра Ирант, Т’орруд Сегул и Смертный Меч – втроем мы будем стоять за Пустым Троном. Богатые, вольные поступать, как нам заблагорассудится. Эдур станут нашими рабами. Сломленные, жалкие эдур. Мы сможем заковать их в цепи, избивать, делать с ними все то, что они некогда делали с нами. Ты можешь любить меня, Удинаас, или не любить. Насладиться сейчас моим поцелуем или отвернуться – не имеет значения. Ты – Т’орруд Сегул. Странник избрал тебя…

– Ты хочешь сказать – попытался. Я велел болвану убираться восвояси.

Она осеклась, слишком ошеломленная, чтобы что-то сказать.

Удинаас пренебрежительно махнул рукой и отвернулся в сторону.

– Я и Менандор предложил проваливать. Они хотят меня использовать в качестве разменной монеты, которую можно передавать туда-сюда. Только я все знаю про монеты. Знаю, как смердит от их прикосновения горящая плоть. – Он снова взглянул на Пернатую Ведьму. – Если даже я и монета, то никому не принадлежу. Иной раз меня можно одолжить. Можно мной рискнуть – так бывает даже чаще. Обладать мной? Разве только совсем недолго.

– Т’орруд Сегул…

– Поищи кого-нибудь другого.

– Но ты избран, упрямый идиот! – Она вдруг шагнула вперед, дернула свою заношенную тунику рабыни. Ткань с треском разорвалась, заполоскалась на горячем ветру, словно драные клочья какого-нибудь имперского флага. Обнаженная, она протянула руки, чтобы охватить ими шею Удинааса, притянуть его к себе…

Удинаас оттолкнул ее так, что она распростерлась на каменистой почве.

– Я больше не позволю себя насиловать, – проговорил он низким, скрипучим голосом. – Потом, я же сказал – мы не одни. Очевидно, ты меня неправильно поняла… – Он шагнул мимо нее, прямо к змейке, которой была Сэрен Педак.

Сэрен очнулась оттого, что мозолистая рука сомкнулась у нее на горле. Открыла глаза и встретилась с другими глазами, сверкающими во мраке.

Она чувствовала, как его бьет дрожь, его тело прижимало ее к земле, потом его лицо приблизилось, жесткая щетина бороды уколола щеку, он прижал губы ей к правому уху и зашептал:

– Я уже некоторое время ожидал чего-то подобного, Сэрен Педак. Позволь выразить мое восхищение… тем, что ты держалась так долго. Увы, ты все же не удержалась.

Она с трудом могла дышать, сжимавшие горло пальцы были словно сделаны из железа.

– То, что я сказал насчет насилия над собой, вполне серьезно, аквитор. Еще одна попытка, и я тебя просто убью. Тебе все понятно?

У нее получилось кивнуть. Теперь она ясно видела в его лице всю глубину предательства, которое он сейчас ощущал, ужасную рану. Оттого, что она могла с ним так поступить.

– Можешь считать меня никем, – продолжал Удинаас, – если тебе от этого легче в той жалкой ямке, где ты живешь, Сэрен Педак. В конце концов, это и есть основная причина того, что ты не удержалась. Только, видишь ли, мной уже довелось попользоваться богиням. Боги тоже пытались. И даже тощая ведьма, которую я когда-то вожделел и которая полагает, что ее вариант тирании чем-то отличается в лучшую сторону от всех прочих. Я был рабом, не забывай, мне не привыкать, что мной пользуются. Но только – слушай меня внимательно, женщина! – я больше не раб…

Сверху прозвучал голос Фира Сэнгара: