Рыбья Кровь и княжна - Евгений Таганов

Передышка, впрочем, дорого обошлась нападавшим. Добравшись до своих камнеметов и больших щитов, подобрав все свои луки и арбалеты, остатки липовского войска были уже почти неуязвимы для конного неприятеля. Залпы дальнобойных луков липовцев вместе с «яблоками» камнеметов первыми накрыли ирхонов (а это были они), сразу побив и обезлошадив изрядное число степняков. Чуть отъехав, они остановились, выжидая, что будет дальше.

А дальше приходилось подводить итоги сражения. Все пасшиеся в ночной степи кони липовцев были захвачены. Та пятая часть лошадей, что находилась в стане под седлом, тоже либо погибла, либо была угнана. В распоряжении дарникцев оставалось не более двух десятков пригодных к службе коней. Но о них, впрочем, в первую минуту никто не думал. Когда стали оглядываться вокруг, то пришли в ужас. Больше половины воинов и даже их жен были убиты. До сотни имелось одних раненых. Чего оставалось в достатке, так это золота на груди погибших.

Среди убитых были и два хорунжих: Лисич и Буртым. Корней и Адаш, как ни странно, не получили ни одной царапины. Дарник отдавал нужные распоряжения, почти не понимая, что делает, и до конца не веря в то, что произошло. Из княжества он вывел тысячу двести здоровых, полных жизни и веселья молодых мужчин, а теперь с ним едва ли четвертая их часть. Раньше тоже были потери, но в Липов всякий раз возвращалось больше людей, чем вышло. Места выбывших занимали чужие воины и пленники, которые вскоре сами становились липовцами. Сейчас же из остатков черного войска таких не набиралось и трех ватаг. Неотвязно вспоминались упрашивания липовских матерей именно ему, Дарнику, возглавить их задиристых и непокорных сыновей. Вот и возглавил!

А Лисич и Буртым? Только-только начал привязываться к ним не только как к хорошим воякам, но и как к добрым товарищам.

— Ничего страшного, — успокаивал князя Сечень. — Мы так никем и не были разбиты. Другие князья еще с большими потерями возвращаются. Блеск нашего золота все перекроет.

— Хорошо, — вяло соглашался Рыбья Кровь. — Будем как все. Давай хотя бы всех раненых довезем домой.

По решению войскового схода, все золото убитых до последнего фолиса следовало записать и сохранить для их семей, а если семей не было, то передать их солиды покалеченным раненым.

Восемь дней обескровленное войско липовцев пешим ходом в сопровождении скачущих вокруг ирхонов двигалось по степи, вручную толкая двуколки с ранеными. Наконец пошли айдарские городища, и степняки отстали.

Перед тем как войти в столицу Русского каганата, липовцы неделю простояли в одном из пригородных городищ, отмываясь, отъедаясь, покупая новую одежду, повозки и упряжных лошадей. В Айдаре рассчитывали купить еще и верховых лошадей, чтобы вернуться в Липов хоть малым, но строем.

Вечером перед выступлением из городища Рыбья Кровь допоздна бражничал с местным старостой. Наутро обнаружил, что Адаш рядом нет. Даже бесцеремонный Корней, и тот не пришел разбудить князя. Крайне удивленный этим, Дарник вышел из дома, где ночевал.

На дворе он увидел Корнея и группу понуро стоящих арсов. Когда они расступились, князь увидел Адаш, лежавшую на лавке с ножом в сердце.

— Убийцу поймали, — сообщил Корней.

Вперед вытолкали связанного камнеметчика.

— Ты? — глухо спросил князь.

Камнеметчик молчал и смотрел исподлобья без всякого раскаяния.

— Пошли, — позвал его в дом Дарник, жестом не разрешая другим входить.

Закрыв дверь, князь сел на лежанку и задал короткий вопрос:

— Почему?

Камнеметчик молчал.

— Тебя будут очень страшно пытать. Говори сам.

— Княжна.

— Что княжна? — помертвел от ужаса Дарник.

— Княжна велела, чтобы с тобой из похода не прибыла ни одна наложница. Так и сказала, чтобы живой никого не было.

Больше ни о чем спрашивать не имело смысла. Князь позвал десятского арсов и приказал забрать у камнеметчика все оружие, а самого его прогнать прочь.

— Но он же точно убийца. Его на убийстве поймали, — непривычно возражал десятский.

— Пускай идет. И ты ступай.

В дом попытался войти Корней.

— Вон отсюда! — шуганул его Дарник.

Когда все вышли, Рыбья Кровь вдруг зарыдал. Раньше слезы выступали только от ветра или нарезанного лука, а тут полились широким потоком, и непонятно было, облегчают они его или, напротив, нагружают чем-то новым и необычно тяжелым.

Конец третьей части