Новый порядок - Виктор Косенков

«Во всем мире премьера блокбастера Н. назначена на двадцатое, а в этой дерьмовой стране — на четыре дня позже!»

Когда на столе зазвонил телефон, полковник Леонтьев трубку взял не сразу. Он достаточно долго рассматривал аппарат, словно пытаясь понять, где же прячется та угроза, что слышалась в непрерывном трезвоне. Не ответить на вызов он не мог. Телефон был, что называется, «прямой», однако и поднимать трубку резко не хотелось. После нескольких невнятных приказов, поступивших из МВД за последние несколько часов, ждать разумной реакции от руководства было нелепо.

Леонтьев покосился на офицеров, которые, сгрудившись у телевизора и прикрутив звук до минимума, созерцали происходящее в Москве. Ожесточенно тыкая в экран кулаком, что-то объясняла Магомаева. Сидящие перед ней журналисты-аналитики испуганно внимали.

Леонтьев вздохнул и ткнул в кнопку.

— Балашиха?! — заорали в динамике.

Полковник испуганно вздрогнул и поднял трубку.

— Балашиха?!

— Отдельная Дивизия оперативного назначения. Командующий полковник Леонтьев.

— А? — удивились в трубке. — Дмитрий Сергеевич?

— Так точно.

— Это министр внутренних дел Нового Правительства.

Леонтьев прокашлялся, сглотнул. На том конце провода явно ждали ответа.

— Простите, кто? — спросил полковник неожиданно охрипшим голосом.

— Ты что, Леонтьев!? Не узнал! Это Жмерев! Жмерев! Министр внутренних дел! Ясно выражаюсь? Вы там что, в Балашихе, телевизор не смотрите?!

Дмитрий Сергеевич покосился в сторону «ящика».

— Телевизор смотрим.

— Так надо живее, живее надо реагировать! Если не хотите снова в лейтенанты и куда-нибудь в тайгу, к медведям и чукчам! Живее надо реагировать, полковник! Понимать ситуацию! Вы все-таки задержались в полковниках. Куда вы сдвинетесь, это вам решать. Что у вас там, в Балашихе?

— Приказ перейти на казарменное положение никто не отменял…

— Вот и хорошо, что не отменял! — гаркнул министр. — Не отменял, значит, так оно и надо! И не рыпайтесь…

Зазвонил другой телефон.

Леонтьев отложил в сторону трубку. Посмотрел на новую проблему. Проигнорировать звонок этого телефона он тоже не имел права.

— Командующий Дивизией оперативного назначения слушает!

— Дмитрий Сергеевич?

— Так точно…

— Это Елец Георгий Михайлович, заместитель министра.

— Которого? — некстати ляпнул Леонтьев.

— Что значит которого?! У вас есть один начальник! Вы что там, в Балашихе, телевизор не смотрите?! Вы верны Президенту или нет?!

— Телевизор смотрим, — опять же уклончиво ответил полковник.

— Тогда в чем дело? Немедленно поднимайте дивизию и…

Леонтьев положил две трубки поближе друг к другу на стол и, подперев щеки кулаками, пристально на них посмотрел. Потом снова покосился на телевизор.

— Сделайте звук погромче…

— Президент низложен! — торжественно провозгласила Магомаева. — Остатки боевиков, верных правительственной клике, вот-вот будут рассеяны. Вся страна одобряет нашу работу, мы уже получили сигналы из почти всех регионов. Новое Правительство поддерживают и наши зарубежные коллеги. Мы получили телеграмму из США. — Магомаева помахала перед камерой какой-то бумажкой. — Я призываю всех людей доброй воли взять в руки оружие или хотя бы выйти на улицы, чтобы помочь демократическим силам. В частности, нам нужна поддержка, чтобы разрешить ситуацию у телебашни. Группа экстремистов, в свое время выдвинувшая старого президента…

— Понятно, вырубай.

Щелкнул тумблер, телевизор замолчал.

Леонтьев прислушался к телефонным воплям. Говорившие явно услышали друг друга и теперь отчаянно ругались, периодически поминая полковника.

— В тайгу! В тайгу пойдешь! А с вами я вообще не желаю разговаривать! В тайгу!

— А мне плевать, ты понял! Как был чурбаном, так и остался! Полковник! Полковник! Я требую, чтобы вы…

Леонтьев вздохнул и повесил обе трубки на рычаги.

— Вот как, значит, — сказал он, потирая гладко-выбритые щеки. — Вот как, значит. Сидеть на казарменном положении. И немедленно выступить в сторону Москвы. Президент низложен, все люди доброй воли должны взять в руки оружие, телеграмма США…

Полковник посмотрел на телевизор, по которому шло в записи выступление Главного Коммуниста.

— Господа офицеры? Седлаем коней!