Наследники Скорби - Алена Харитонова

-

как быстро в этот раз пятна красные по телу пошли… К ночи уже вздуются гнойниками.

Черный мор.

Пошарив в суме, Ивор вытащил кувшинец с отваром, сбивающим жар. По очереди, поддерживая мужиков за головы, подносил к потрескавшимся губам глиняный сосуд да пускал с рук тоненькие ручейки Дара. Знал, что без толку, что не поможет им, но надеялся хотя бы облегчить страдания.

-

Что делать

-

то будем?

-

спросил Дабор.

И по голосу было понятно, что ответа он не ждал.

* * *

-

Девятисильника, почитай, совсем не осталось, чистотела тоже… мать

-

и

-

мачеха еще три дня назад закончилась…

-

знахарка Чубара едва шептала.

-

Липовый цвет, малина, спорыш, серпик

-

еще есть, но тоже

-

слезы…

Сама бабка уже отходила. По всему было видно

-

едва ли протянет до утра.

Насельник Цитадели, привалившись к чуть теплой печке, устало прикрыл глаза. Вчера отчитывал пятерых. Позавчера семерых. Нынче еще больше кончатся… Здоровых не осталось, и что делать

-

он не знал. Молиться Хранителям? Впусте. Глухи они к мольбам.

Только Ивора все не брала болезнь. Может, оттого, что Дар в нем теплился, а, может, просто… повезло. И он ходил от дома к дому, варил из остатков трав все новые и новые снадобья, не надеясь уже спасти, а просто из одного упрямства и совести…

-

Спи, мать, спи.

-

Колдун погладил морщинистую руку знахарки.

-

Отдыхай. Придумаю что

-

нибудь.

А в голове крутилось. Серпик, спорыш, липовый цвет… если добавить к ним кору дуба и обтирать больных… Всех и рук не хватит, но хоть детей! Вот только нет у Чубары коры.

Ивор, превозмогая себя, поднялся с лавки. Накинул плащ и вышел в промозглый вечер. Оказавшись на крыльце, мужчина жадно втянул влажный воздух. Рассудок мутился от усталости. Но надо, надо идти.

В темноте леса все безлистные деревья казались одинаковыми. Обережник как пес нюхал стволы, царапая их ножом. Ну вот, вроде дуб… Слава Хранителям, нашел! Огонек Дара едва теплился на кончиках пальцев. Думать о том, что этот огонек может погаснуть вовсе, было страшно.

Вернувшись в избу знахарки, колдун начал кое

-

как крошить кору ножом. Усталость отзывалась дрожью в коленях, и Ивор подумал, будто и сам поддался недугу. Даже промелькнуло в голове, мол, вот и все… и ни страха, ни тоски. Лишь облегчение.

Бросая в горшок травы и ссыпая измельченную кору, обережник с удивлением почувствовал, что указательный палец левой руки дергает и саднит. Пригляделся

-

порез. Сам себя полоснул и не заметил. Да и тело, видать, изнемогло так, что уже и на боль отзывалось неохотно.

Оставив отвар упревать, колдун повалился на лавку и заснул. Когда через оборот очнулся, настой уже истомился и был готов. А Чубара лежала мертвая.

…Через пару суток двое ребятишек, которых обережник пользовал примочками и питьем, пошли на поправку. А с ними и мать. Кожная ржа стала проходить, и хотя свищи еще гноились, было видно

-

малые подались в жилу. Недавние язвы медленно и неохотно, но затягивались тонкой розовой кожицей.

Прочих же смерть все косила… Колдун метался от избы к избе. Силы таяли. А он все не мог понять, отчего тот самый отвар, который помог детям, не давал облегчения остальным?

-

Да что ж такое

-

то?

-

кусая потрескавшиеся губы, думал Ивор, растирая ту же самую кору, содранную с того же дерева.

В этот миг затуманенный от усталости взгляд остановился на тонком поджившем уже порезе. И припомнилось, как из раны текла кровь и капала в горшок вместе с Силой, которую лил обережник. Тут же молнией пронзило

-

неужто?

А и хуже

-

то не будет!

На следующий день мальцы с матерью и две девушки

-

их соседки

-

будто бы стали еще лучше. Несколько молодых парней прекратили метаться в бреду. Уже не так полыхали в жару и остальные, кого Ивор напоил отваром, да и новые гнойники у них не появлялись.

Лишь теперь обережник почувствовал, какой груз свалился, наконец, с плеч. Хоть кого

-

то спасет!

Наутро, взяв холщовый мешок и легкий топорик, мужчина отправился в лес. Сил не было, зато душа пела. Трав оставалось немного, но можно бросить в отвар побольше коры.

В лесу колдун без жалости обдирал старые дубы и думал

-

наварит питья, припарок, не будет людей мазать, сил нет, обернет в сырые простыни… Должно помочь.

Что ж как из Цитадели долго не едут? Почитай, вторая седмица уже пошла. Хотя… как тут поторопишься, при такой

-

то погоде.

* * *

Сила утекала из него, словно вода из решета.

Руки

-

ноги тряслись. А мешок с корой тянул к земле, словно набит был камнями. Обережник брел к Вадимичам. Тын маячил за деревьями, но Ивор плутал и все никак не мог к нему выйти. Голова кружилась. Мужчина видел лунки своих следов, видел впереди деревенский частокол и закрытые ворота…

Холодная морось сыпалась с неба на пылающее лицо. Зудело под одеждой немытое тело, и Ивор знал: если заголится, увидит, как ползут по коже красные пятна. Лихорадка накатывала медленно, однако глупо обманываться

-

злая хворобь взялась и за Осененного. Ей всё едино и все равны.

Он снова побрел вперед

-

напролом через мокрые кусты. Запутался ногами в ветках, чуть не упал, но теперь крыши Вадимичских изб вдруг замаячили справа. Да что же за напасть? Как леший водит!